Агриппина пользовалась почетом как мать императора и потому уселась невдалеке от него, на вторую диванную подушку. Дальше вокруг стола расположились друзья и подлипалы Нерона, потом советники Сенека и Барр, греческие врачи и египетские астрологи, два полководца, чьи легионы стояли на холмах близ Рима, и несколько сенаторов с женами и детьми. Всем было очень неуютно. В глубине залы, напротив Нерона, сидели: Британик, его сестра Октавия и друг Тит, сын великого полководца Веспасиана.
Нерон был в особенно хорошем настроении, он в который уже раз пересказывал истории о своих развлечениях на рынке и на форуме. Его смех не заглушила даже ужасная музыка, которую играли бездарные музыканты, собранные в местных тавернах. Временами они распевали непристойные песенки, никак не подходившие для императорского дворца.
Не только Агриппина, но и другие гости морщились от вульгарных слов и всей этой какофонии.
Неожиданно Нерон вышел в центр залы и раздраженно выкрикнул:
— Кому-нибудь нравится эта музыка?
Все гости заворчали, что музыка отвратительна. Испуганные музыканты и певцы сбились в кучу, и Нерон громко повелел:
— Собирайте свое барахло и покиньте дворец! И никогда не возвращайтесь. Вы для бога музыки — что дерьмо для сандалий. Вон!
Перепуганные музыканты бросились бежать, роняя инструменты. Один из приятелей Нерона заметил:
— Какая досада, цезарь, что здесь сегодня не будет настоящих музыкантов. Если бы только мы могли услышать нежные звуки лиры, пение арфы, поэзию стройных фраз…
Другой гость перебил:
— Интересно, великий цезарь, не соблаговолишь ли ты сыграть для нас? Позволено ли будет простым смертным услышать твою божественную музыку?
— Нет, — сказал Нерон. — Нет. После столь ужасного представления неправильно было бы выступать мне. Нет, друзья, мы будем обедать в тишине и наслаждаться песнями ночных птиц и вечерней музыкой ветра в ветвях деревьев.
Его друзья выразили сожаление и стали молить его сыграть и спеть, к досаде сенаторов, которые пришли вовсе не за этим. Неожиданно для всех Нерон согласился и приказал подать его арфу и лиру.
Стоя в центре залы, он возгласил:
— Чтобы я играл, вы все должны расслабиться. Вина моим гостям! — крикнул он слугам. — В этот вечер будет горячее вино!
Кувшины были принесены, и вино разлито по чашам. Подняв арфу, Нерон внимательно посмотрел в сторону Британика.
Раб, охранявший юношу, пробовал еду из его чаши и вино. Нерон знал, что его брат не любит слишком горячие напитки, поэтому слуге тут же велели принести холодной воды и добавить в чашу.
Сдерживая радость, Нерон наблюдал, как отравленную воду добавляют в вино. Дрожащими руками он начал наигрывать на арфе сочиненную им утром песню о том, как двое пастухов нашли в поле спящую женщину и, притворившись богами, учинили над ней… словом, учинили.
Он видел, как Британик пригубил отравленное вино, как он опустошил чашу. Нерон запел громче. Британик поставил пустую чашу и повернулся к Титу, чтобы что-то ему сказать. К тому времени когда Нерон заканчивал свою песню, Британик побледнел и начал вставать, но внезапно ноги его словно парализовало и он не смог двинуться с места. Его хриплое дыхание прервало песню Нерона, и цезарь кинул острый взгляд на Агриппину. Та с ужасом наблюдала за внезапным недомоганием своего приемного сына.
О, какая радость пронзила Нерона, когда его соперник судорожно двигал губами, пытаясь поймать хоть каплю воздуха! Но горло бедняги свело судорогой, как и пообещала императору отравительница Локуста. Британик повалился на пол. Люди бросились к нему. В негодовании Нерон прекратил пение. Он был разозлен тем, что никто не слушает больше его сочинение.
— У него просто припадок! — в раздражении закричал Нерон. — Отнесите его в спальню и положите на кровать. Есть еще много песен, которые мне нужно спеть вам в эту самую прекрасную из всех ночей!
И, пока рабы уносили умиравшего юношу, а гости возвращались на свои места, Нерон взглянул в глаза единственной женщины, которая даже не пошевелилась, женщине, которая точно знала, что именно произошло.
Страх, застывший в глазах Агриппины, чуть не заставил Нерона зарыдать от восторга. И, к своему удивлению, он почувствовал крайнее возбуждение.
Вонь от реки была просто чудовищной. Один из бриттов, живший неподалеку еще до прихода римлян, рассказывал, что раньше эта могучая река была прелестным, чистым и светлым потоком, полным рыбы. Но уже через несколько лет после завоевания она превратилась в подобие Тибра — стала такой же грязной и безжизненной клоакой. Время от времени всплывали тела — то животных, то людей. Дециан с трудом сдержался, чтобы не зажать нос и не покинуть город. Неужели именно эта помойка должна стать его резиденцией?
