Королева воздушного замка [СИ] полностью

Когда опустился на землю покров переливчатого снега, сошлись льды, и до весны замерли в порту корабли, в белоснежный мир вторглось пламя. Иноземцы шли сквозь холод, и их суда ломали лёд, ломали жизни. Для варваров не значат ничего слова «чужая земля»: любое место, куда они пришли, мнилось им, не может принадлежать никому другому. Таял под их ногами багровый снег. Что могли сделать сородичи против орд тупых животных? Мы звали незрячую богиню, но она уснула, уснула вместе с морями до весны.

Когда набухли на деревьях первые почки, напитанные вместо дождевой воды живой кровью, долетел до ушей святейшей Джиантаранрир плач её возлюбленных детей. Послала она врага, который пришёл не с оружием, но с предложением перемирия. Не иначе как понял глупый вождь варваров: не ступит нога на остров, где склоняются от нашего горя могучие деревья, где вода на закате цвета крови, струящейся по жилам. Само море сбережёт нас, и погребальным покровом волн укроет чужие корабли.

В тот день я впервые увидела Её — ту, что никогда не должна являться людям, кроме как в час беды. В безмолвии мы смотрели на Неё, смотрели — и внимали каждому слову той, кого избрала своим голосом Незрячая. Тогда мне едва минуло шестнадцать — ничтожный срок для человека, ещё меньший — для эльфа. Она, окутанная сиянием солнца, легко парила над нами, будто незримые крылья держали тонкую фигуру. Я не запомнила лица, но запомнила блеск её драгоценностей, переплетённые золотом косы и тяжёлую маску, скрывающую слепые глаза.

— Чужеземцы глупы и не способны принять, что кто-то отличается от них; они требуют в жёны вождю дочь нашего короля, и ему же в услужение — сына. Им не дано понять: у нас нет королей, и наша власть не передаётся по крови. Что кровь — морская вода! Но они не примут такого ответа. Чисты Незрячие Сёстры, и мы не можем дать в жёны одну из них. А значит — так тому и быть: покинет острова та, на которую укажет воля Джиантаранрир.

Я не сделала бы и шага вперёд, скрылась бы в толпе: чего стоит в глазах богини дитя дальних островов, впервые ступившее на священную землю! Но и без того Она увидела бы меня, увидела слабость в душе — и вынесла приговор.

— Шантия Аль-Харрен, знай: тебя я увидела во сне, а значит — таков путь, избранный судьбой тебе и твоему роду. С тяжёлым сердцем я благословляю тебя на дорогу, и пусть море споёт тебе песнь утешения.

Когда расцвели белые цветы, поалевшие от пролитой крови, пронзили небо мачты корабля с багровыми парусами. Исчезла в тумане, в том, что некогда сокрыл мой дом, священная земля. Воспротивиться, бежать, пусть даже сгинуть в море — нет, меня не примут волны. Растают мои слёзы, обращаясь солёной водой.

Ишхан был беспечен, как никогда. Может, слишком мал мой брат, чтобы понять: мы не вернёмся назад, не увидим снова лиц матери и отца. Пусть сейчас они рядом, но более не видят в нас своих детей: скоро, скоро придётся навсегда забыть, что некогда родились в их семье сын и дочь. Мы навсегда растворимся без следа, как туман над водой. Я бы молила не отдавать меня, но укоризненно качались на ветру обломки наших кораблей, и оплакивали чайки сгинувших детей Незрячей. Лишь однажды я смогла нарушить тишину:

— Как думаешь, оттуда будет видно море?

— Конечно! — брат не сомневался и мгновения. — Его же отовсюду видно!

Он смеялся, пытаясь развеселить меня и скорбно молчащего отца. Нет, глупый: есть где-то огромные куски суши, лишь изредка рассечённые порезами рек и ранами озёр. Море подступает к ним, но не может дотянуться ни до людских земель, ни до их сердец.

Чего ради моя семья отреклась от всего, чего ради покинула дом? Нет — преступны такие мысли. Разве мог остаться и не поддержать нас отец? А мама? Нет, они сделали то, что должны были — пошли за нами следом.

То и дело мелькают под кораблём неясные тени: приветствую вас, духи моря, дети богини! Скажите мне — долго ли ещё будет длиться путь? Но всё тише, тише ваши голоса, покуда не смолкают вовсе. Под нами — мёртвая, осквернённая вода, чистое молчание, разлитое по бесконечным просторам. Небеса окрашены золотом, золотая дорога перед нами — и чудится в обманчивом свете безжалостный голос Джиантаранрир. Явилась бы она пред нами во плоти, остановила, не дала совершить ошибку — но молчало море, молчало солнце, пока не скрылся за горизонтом последний луч.