Братья встали с рассветом и идти было всего ничего, однако оказалось, что очень многие люди, как и они, не спали всю ночь или устроились подремать прямо на тротуаре, чтобы занять местечко получше около театра «Голливуд». Толпы народа собрались у ограждения, чтобы увидеть вживую знаменитых кинозвёзд, разглядеть роскошные наряды актрис и стильные костюмы актёров, а может даже перемолвиться с кем-нибудь из них словом. У самого входа теснились популярные журналисты, телерепортёры с видеокамерами и фотографы – кто просто так, кто на табуреточках и стремянках.
Хамфри попробовал было проложить себе путь локтями, но быстро выяснил, что американская толпа совсем не то что английская. Людям не понравилось, что их пихают, и они стали сами пихать его в ответ. На Пикеринга все таращились. Он подобрал повыше юбку розового платья в цветочек, чтобы не путалась в ногах, а другой рукой придерживал широкополую соломенную шляпу. Из-под юбки торчали волосатые ноги.
– Ты в какой номинации? – крикнул кто-то. – Самый страшный урод в платье?
Толпа разразилась взрывами хохота.
К тому времени, как к театру начали прибывать первые лимузины, Хамфри и Пикеринг безнадёжно застряли в самой гуще народа – назад отступать не хочется, а пробиться вперёд не получается. Каждый раз, как у начала красной дорожки останавливалась очередная длинная чёрная машина, Хамфри вытягивал шею, стараясь разглядеть, не Лукреция ли Каттэр из неё выходит. Пикеринг, опьянённый атмосферой всеобщего волнения, нёс какую-то околесицу, а Хамфри всё время от него отворачивался – пусть не думают, что они вместе. Тогда Пикеринг начал болтать сам с собой, хихикал и махал приезжающим артистам любимым носовым платочком.
Кузенов до глубины души поразили ухоженные, словно породистые жеребцы, улыбающиеся мужчины в безупречно сшитых костюмах, идущие по красной дорожке вальяжной походкой и посылающие дамам воздушные поцелуи. Такой выставки красавцев Хамфри с Пикерингом в жизни своей не видели.
– На зубы, на зубы посмотри! – ахал Пикеринг и дёргал Хамфри за руку. – Такие белые, ровные!
Глядя на восхитительных женщин, Хамфри даже застеснялся – так они были хороши. Красотки плыли мимо, ступая словно по воздуху, сверкая улыбками, – совершенно неземные создания.
Вдруг толпа ахнула и подалась вперёд. Хамфри с Пикерингом завертели головой, высматривая, на кого все так уставились.
– «Белоснежка»! – крикнула какая-то женщина.
Толпа вмиг подхватила:
– «Белоснежка»! «Белоснежка»!
Из чёрного лимузина, опираясь на руку джентльмена в строгом вечернем костюме, вышла стройная платиновая блондинка с высокой причёской и вишнёво-красными губами.
– Руби! Руби! Посмотри сюда! – заорали фотографы.
– Руби! Улыбочку!
Замигали фотовспышки, и по толпе пронесся восторженный вздох – платье Руби Хисоло-младшей заискрилось ослепительными сполохами, рассыпая во все стороны сияющие блики. На неё было больно смотреть, но Хамфри не мог отвести глаз, видел только ярко-красный оттенок её губ. Она словно превратилась в сгусток чистейшего света.
Зрители на мгновение замерли, охваченные трепетом, словно перед ними ангел сошёл с небес.
Потом она скрылась в здании театра, и мир снова стал скучным и серым. Хамфри хотелось только одного – чтобы она вернулась.
Появлялись другие актрисы, но на них уже не обращали особого внимания. Блистательный образ Руби Хисоло-младшей в необыкновенной красоты платье стоял у всех перед глазами, и только о ней все говорили.
Хамфри начал терять терпение. Ему не нравилось, что на него давили со всех сторон, да и есть захотелось.
– Где Лукреция Каттэр? – ворчал Хамфри. – Ты уверен, что она приедет?
– Да-да, об этом во всех газетах написано. Лукреция никогда не появляется на церемониях вручения престижных премий – это будет первый такой случай. – Пикеринг отчаянно закивал. – Она приедёт, я знаю. Я чувствую!
Хамфри закатил глаза.
Подъехал ещё один лимузин.
– Это она! – завопили в толпе.
Зрители рванулись вперёд.
– Кто? Кто приехал? – спрашивал Хамфри всех вокруг. – Кто это?
– Стелла Мэннинг! – ответила одна зрительница, от волнения даже не посмотрев, с кем разговаривает. – Величайшая актриса всех времён! Просто чудеса творит на сцене, гений перевоплощения, настоящий хамелеон! Я её обожаю!
Хамфри с досадой выдохнул. Снова не Лукреция Каттэр, но можно и посмотреть, что это за величайшая актриса всех времён.
Дверца машины открылась. Показался подол струящейся насыщенно-зелёной юбки, а затем на красную дорожку вступила великолепная красавица. Густые рыжие кудри доходили ей до пояса, а на голове сверкал золотой обруч.
– «Леди Макбет»! – ахнул какой-то молодой человек, прижав ладони к щекам. – О боже мой! Потрясающе! – И он сделал вид, будто падает в обморок.
– А говорили, Стелла Мэннинг, – озадаченно сказал Хамфри зрительнице, которая уже выхватила блокнот и ручку и отчаянно тянулась за автографом.
– Так это она и есть. Платье называется «Леди Макбет», новое творение Лукреции Каттэр.
– Лукреция Каттэр? Где?
– Она создала платье специально для этой церемонии.
