Как мы уже знаем, Астрид питает слабость к шампанскому. Я же ещё не привыкла к его слишком резкому, слишком свежему вкусу и крошечным коварным пузырькам, исподтишка пощипывающим язык, – не то что огромные пузыри в старой доброй минералке.
– За Лолу! – говорит Солнце, подняв бокал.
– За Лолу, – соглашается старая дама. – Скажите, вы не могли бы взглянуть, может, они прислали фотки по этой штуковине, которую они мне подарили, – по планшету?
Солнце берёт планшет и показывает Адриене полуяпонскую правнучатую племяшку со всех тридцати семи углов, как сфоткали её счастливые родители.
– Как вам кажется, сильно раскосая?
– Да нет, – «успокоил» её Солнце.
– Не знаю, и далась ему эта Япония. Какой-то бзик. Нашёл там японку. Нет, я ничего, она очень славная. Как вот вы двое (
– Не пьём шампанское?
– Ну да. Но это хорошо, нам больше достанется.
Мы помогаем Адриене с ужином: миска длинной лапши с кабачками из сада, замороженные рубленые бифштексы, листья салата из сада, которые нужно тщательно отделить от слизней, и помидорки черри, не из сада. Астрид бежит за парой колбасок – угостить хозяйку в знак благодарности.
Мы тем временем рассказываем о себе, о нашем пробеге, о том, зачем нам это нужно. Ей кажется, что всё это уж очень тяжело и сложно.
– Да, такое сегодня общество… То ли дело мой сад и тихий замок. За это я его и люблю: за спокойствие, уединение, за его древность. В нём ничего не изменилось со времён Возрождения. И не изменится. А сад – надо только ухаживать за ним, и он будет прежним из года в год. Это прекрасно, надёжно.
Возвращается Астрид и опытной рукой кидает колбаски на сковороду с чуть отбитой эмалью, в скворчащее масло.
– И всё-таки когда-то вы явно не сидели дома, – замечаю я, ставя на стол изрядно початую бутылку шампанского. – Вы ведь говорили, что родом не отсюда.
– А, – Адриена задумывается, – ах, ну это… Это совсем другое.
Мы неторопливо едим за большим столом чёрного дерева, орудуя почерневшим серебром сестёр. Я чувствую, что затронула деликатную тему – вероятно, весьма интересную, но деликатную. Спустя ещё бокал иду на абордаж:
– А где вы с сёстрами провели детство?
– Детство?
– В Невере? Мы планируем быть там завтра. Вы часто туда ездите?
Она качает головой. Никогда. Она не возвращалась туда с тех пор, как ей было шестнадцать.
– А когда это было?
– Когда я уехала? В 1945-м. Вместе с сёстрами.
Астрид присвистывает, мол, это до того давно, что тогда всё, наверное, было чёрно-белым; с тех пор город явно изменился кардинально, и если наша хозяйка туда и поедет, то, скорее всего, ничего не узнает. Например, она наверняка помнит леса, луга и маленькие сады, а теперь там нагромождение высоток, парковок и супермаркетов. Адриена, видимо, разделяет её мнение:
– Мне никогда не хотелось вернуться.
– А почему вы уехали, в таком юном возрасте?
Чтобы ответить, ей требуется время. Столько, сколько надо, чтобы отрезать себе три куска сыра (реблошон, морбье, кабеку) и глотнуть ещё шампанского.
– Ради Маргариты, моей сестры, ради неё мы уехали все втроём.
Набираем в миску немного клубники из сада, ждём историю. И вот она, история.
– Ей было пятнадцать. Мне шестнадцать, а нашей старшей, Люсиль, восемнадцать. Мы были наивные, как птички. И с большими планами: мы хотели всю жизнь путешествовать и работать вместе. Мы даже не думали о замужестве, думали, когда кончится война – потому что тогда, ясное дело, шла война и Невер был оккупирован, – мы поедем в Америку и откроем там свой магазинчик.
– Очевидно, – замечает Астрид, – этого не случилось.
(Астрид – профессиональная посыпательница ран солью.)
– Да, – отвечает Адриена. – Маргарита влюбилась в одного молодого человека, который жил тогда в нашей деревне. Они встречались в лесу и за лугами, почти каждый день. Они очень… э-э… близко дружили.
– Он был коллаборационист или из Сопротивления? – интересуется Хакима.
– Хакима! – Укоряющий вздох Солнца.
– Ни то ни другое, – бормочет старая дама.
– Тогда были не только подпольщики и коллаборационисты, Хакима… – объясняет Астрид профессорским тоном. – Это очень манихейский взгляд на вещи.
– Но в школе нам говорили…
– Да, но в шестом классе специально всё упрощают для вас, чтобы не запутать. Вот увидишь, будете проходить войну в девятом, и поймёшь, что там
Вообще-то совсем не всё… Но Солнце понял лучше:
– Друг вашей сестры не был французом, да?
– Да, – подтверждает Адриена, – он не был французом.
– А кем тогда? – спрашивает Хакима.
Солнце хмурится и что-то шепчет ей на ухо. Хакима:
– Да ладно, что мы, немцев не знаем? – И, подумав: – Хотя вообще-то не знаем.
Я-то знаю одного. Только он меня – нет.
