Темное пахучее пиво — для подкрепления сил — Клеменс Мерк позволить себе не мог; и не только из-за деликатного сахарного баланса, но и потому, что потом почти неизбежно понадобилось бы немного подремать, а такого современный распорядок дня не допускает.
Клеменс Мерк покачал головой, поскольку у него опять слетело с языка: «Будапешт»… будто это и есть таинственная Страна лентяев. Но так всегда бывает во время горячего завтрака, смысл которого как раз и заключается в том, что мысли твои блуждают неведомо где… Он окунул хлеб в подливу и постарался, чтобы ни капли не упало рядом с тарелкой, на письменный стол. Из-за своей кулинарной причуды он мало-помалу превращается в динозавра. Выходит, и этим тоже он обязан своему образцу для подражания, Штюрцли.
— Мясо было достаточно горячим? — Эта Безенфельдт поздно опомнилась. Он уже почти покончил с едой и может не отвечать на глупый вопрос. Через распахнутую в предбанник дверь он видит, как секретарша, очистив яблоко от кожуры, вытирает руки. Фрукты — более здоровая пища. Теперь его помощница грызет печенье «Лейбниц». Сухое, как пыль. На спинке ее стула сегодня висит зонтик с длинной ручкой, чтобы опираться на него при ходьбе. Но большую часть работы она в любом случае выполняет в сидячем положении. В «Бюро находок», богатом разнообразным содержимым, где хранятся забытые их постояльцами вещи, сотрудники пытались найти для нее какую-нибудь клюку. Напрасно. Если уж кто приковылял в вестибюль отеля с такой опорой, при выезде он ее не забудет. Хотя случалось, что при уборке номеров находили даже свидетельство о браке… и потом приходилось посылать его вслед уехавшему экспресс-почтой.
Он отпил глоток минералки.
Она закончила телефонный разговор.
— Есть что-нибудь новое с фронта? — бросил он свой вопрос в более светлый предбанник.
— С какого? — Оба давно привыкли переговариваться, сохраняя дистанцию.
— Партия вина из Бад-Мергентхайма?
— Поступила вчера вечером.
— Кровельный лоток со стороны двора?
— Кровельщик придет завтра.
— Писатель?
— В данный момент отсутствует.
— А генерал-фельдмаршал?
— Близок к капитуляции.
— Ему не привыкать.
— Зимер меня известит, как только он съедет.
— Он получит скидку.
— Боюсь, он вообще не захочет платить. За душ без лейки в номере с видом на двор.
— Ах, да неважно! — простонал Клеменс Мерк и отодвинул пустую тарелку. Вечно одно и то же: сперва радостное предвкушение сытного блюда, потом удовольствие от первого куска, но сразу подлетает вопрос — уже вызывающий легкое отвращение, — неужто опять придется чуть ли не силой проталкивать эту еду в желудок.
Из-за бесконечных звонков Йоланда Безенфельдт так и не разрезала яблоко на дольки. Оно, наверное, уже побурело.
— Ах да! — Она едва успела положить трубку. — В одиннадцать тридцать. Придет мальчик-лифтер.
— Лифтер? Зачем тогда в отделе кадров сидит Мюллер?
— Арман…
— Кто?
— Так зовут лифтера. Он, по его словам, будто бы состоит с вами в родстве.
— Что? — Директор Мерк поднялся из-за стола и раздраженно отшвырнул салфетку. — Я своих родственников знаю. Ничего французского в них нет.
— Он много раз настойчиво просил о встрече с вами.
Стук в дверь и произнесенное фройляйн Безенфельдт «Войдите», можно сказать, слились в один звук. Поскольку у нее, из-за перевязанной ноги, попытка подняться вызвала бы затруднения, она осталась сидеть, что по отношению к мальчишке-лифтеру в любом случае было нормально.
— Солнце, мать всякой предприимчивости и источник радости, уже приближается к зениту, — услышала она, — и я воспринимаю неизбежность наступления этого превосходного часа как верный знак того, что и мое стремление приведет меня к счастливой развязке.
Секретарша, рядом со своим символическим плодом, уронила цветной карандаш.
