Скрипучий смешок.
– Исправить… Время упущено, гончая. Ничего не исправишь. Я уже веду события по другому пути, император все равно будет убит. А ты не отыграла отведенную тебе роль. Более того, соблазнилась жизнью в империи и предала королеву. Ты ведь знаешь, что за это бывает?
Луиза промолчала. Конечно, знала. Такие, как она, недостойны более жить. И, видимо, хозяин псарни все решил для себя. Оставался только вопрос – как?
– Ты ведь почуяла акдов в моем убежище, – насмешливо спросил он, – почуяла, как же иначе. Это дикие, нецивилизованные акды, гончая. Они жрут все, что движется, исключая меня, потому что для них я пахну их королевой, их самкой. Но ты-то будешь пахнуть просто едой, свежим мясом. Я хочу, чтобы свои последние минуты ты думала о том, как виновата перед королевой Дирсах, гончая. Прощай.
– Ты больной ублюдок, – прошептала Луиза, – я до тебя доберусь. Все равно доберусь.
Он, на удивление, расслышал.
– Я оставлю здесь мой брелок, чтобы у тебя не возникало дурных мыслей. Он активен, гончая. Так что можешь расслабиться и получить удовольствие от пиршества… ну, насколько это у тебя выйдет.
Мерзко хихикнув, он умолк.
Видимо, ушел руководить штурмом императорского дворца. Пусть попробует, гад. Кто предупрежден, тот вооружен.
Луиза собралась в комок, подняла тяжелую голову, в которой ртутными шариками каталась боль.
Едва слышимый цокот когтей по металлу.
«Я ведь сделала все, что могла? Возможно, было не слишком поздно. Возможно, Дарс останется жив…»
Она внезапно успокоилась. В конце концов, всему есть своя цена. И если ее жизнь – плата за жизнь человека, которого она успела полюбить, то пусть так и будет.
С шелестом открылся круглый лаз под потолком.
Цокот когтей стал ближе, царапал по обнаженным нервам, заставляя покрываться мурашками. В груди стало больно, рот наполнился кислой слюной. Так что же, все?..
И в камеру, скрежеща лапами по обшивке, вывалился огромный акд.
Луиза, шипя от боли в голове, медленно поднялась. Сердце забилось в бешеном ритме. Она никогда еще не видела акда вот так близко.
Тварь застрекотала и подняла туловище, опираясь на задние конечности, вскидывая боевые передние, похожие на длинные ножи. Руки у акда были плохо развиты, прижаты к хитиновому туловищу. Фасетчатые, как у стрекозы, глаза. И сам до жути похож на богомола… только на огромного богомола, метра три в высоту.
– Не трогай меня, – выдохнула Луиза, – не трогай…
А сама подумала – глупости какие. Сейчас он ее сожрет.
Акд внезапно дернулся вперед, хитиновое лезвие, покрытое липкой слизью, мелькнуло перед глазами, шваркнуло о стену. Луиза просто чудом увернулась и невольно застонала от того, что голова буквально взорвалась. Перед глазами мельтешили цветные пятна.
«Больной ублюдок… с его пультом управления…»
Во второй раз ей повезло меньше, хитиновый иззубренный нож рванул плечо, и ее затрясло: в кровь попало чужое, то, что делало акда акдом. Его генетический материал.
Всхлипывая и зажимая рану пальцами, Луиза метнулась вдоль стены. Она не будет покорно умирать. Пусть тогда побегает… тварь…
Акд снова застрекотал, как будто недовольно, и неторопливо пошел следом. Клац. Клац.
Луиза с тоской посмотрела на то отверстие, откуда он вылез. Нет, не добраться. Стены совершенно гладкие. Собственно, и этот акд уже не выберется. Будет сидеть здесь и жрать ее…
Или нет?
Идея, осенившая Луизу, была столь же хороша, сколь и совершенно безумна. Но в то же время она казалась единственным способом выжить… а потом добраться до хозяина, до всех его треклятых копий. Уничтожить все то, что осталось от королевы Дирсах, упокоить эту чокнутую суку навсегда.
«Еще поборемся», – усмехнулась Луиза и облизнула распухшие, разбитые губы.
Да, она не могла распространять изменения во внешней среде.
Но вдруг получится изменить саму себя?
Отскочив от акда, поднырнув под удар, Луиза отбежала к дальней стене. Ей было нужно выиграть совсем немного времени. И тогда ее не сожрут… Возможно, не сожрут.
Камера окрасилась даже не розовым, кровью.
Кости сдвинулись с места, стремительно изменяя форму. Их ломало, выдергивало из суставов, скручивало, как резину.
«Мамочка, я сейчас умру», – успела подумать Луиза.
Но изменение шло полным ходом, его не остановить, не повернуть вспять. Лопнула одежда, разошлась по швам, а потом и кожа, сползая на пол кровавыми лохмотьями. Из плоти и крови рождался хитиновый панцирь. Стальная цепочка, на которой висел подаренный Клайвом жук, натянулась, плотно обхватив распухшую шею, но не порвалась, чудом оказавшись по размеру.
«Мама», – повторила Луиза.
Мир перестал существовать.
Но даже в холодной тьме она чувствовала, что Дарс все равно где-то рядом. А как же иначе?
– Моя королева… королева…
Болью отдает в висках.
