Великое Заклятье, поразившее древнюю страну, напрямую связано с жизнью молодой современной женщины и ее загадочного друга. Оказывается, поступки каждого человека отзываются эхом во множестве миров, о существовании которых он и не подозревает. Книга рассказывает о чудесном и обыденном, королевских войнах и кухонных спорах, о любви и предательстве…
Боязливый человек не может быть хорошим оружейником, его боязнь непременно передастся металлу — и клинок не будет годен к битве.
«Чуть было не испортил все дело», — подумал Тинри, крутя в руке меч и со свистом рассекая воздух. Солнце склонялось к холмам, окружавшим город, ложилось на белые ноздреватые плиты дворика, заглядывало в распахнутую дверь мастерской, и каштановые волосы Тинри отливали красным. Он стоял, сосредоточенный, высокий и нескладный, с порхающим мечом, предназначенным иноземцу, остановившемуся две недели назад в таверне «Старая Площадь».
Странный был иноземец — непонятно из каких краев, но говорил по-здешнему без акцента, имени своего не назвал. Судя по одежде, роду знатного, при нем Тинри испытывал необъяснимую робость и самому себе казался ниже ростом. Какая уж тут может быть чистая работа…
«Но нет, вроде бы не испортил. Хотя, черт его знает…» Тинри, хмурясь, отправился прибирать мастерскую.
Мастерская ему досталась по наследству, и он старался, чтобы в ней все было в порядке, как при отце. Верта, дочь писаря, огорчалась, что он никогда ее в мастерскую не пускал, даже с порога прогонял — вежливо, но прогонял — нельзя девчонкам, это особое место, понимать надо. Она обычно сидела на резной скамейке во дворике, грызла тыквенные семечки и размышляла, как нелегко быть невестой лучшего городского оружейника.
Сегодня дочь писаря, слава богу, не пришла, иначе точно бы приметила, что с любезным другом неладное творится, и не объяснить бы ей было, что все это ерунда и Тинри просто заказчика ждет.
А не пришла Верта потому, что вместе с подружками отправилась потолкаться на площадь — к его величеству пожаловал в гости двоюродный брат, девчонкам любопытно было посмотреть на красивую кавалькаду и молодого принца, в честь которого по городу было развешано столько разноцветных знамен.
Заказчик явился на закате, бегло оглядел тусклую сталь, поднял глаза — в один с ней цвет:
— Не годится.
Тинри длинно вздохнул.
— Мне сказали: вот оружейник, который никогда не волнуется за работой. Обману-ули, — насмешливо протянул иноземец.
— Ну почему же — никогда… Всяко бывает. На сей раз как-то… — Тинри замялся.
— Как-то сердце немного замирало, и руки дрожали, — закончил тот.
— Вроде он этого не запомнил, — конфузливо пробормотал Тинри, косясь на меч, — я вроде проверял…
— Чушь, — оборвал заказчик. — Я не доверю такому оружию свою жизнь. Переделай.
Тинри молча проводил его взглядом, стараясь разгадать, чем же он отличается от прочих людей, для которых делать оружие легко и приятно. Ну мрачный — так приходили и мрачные, ну надменный — таких тоже немало было. Насмехается — так и это не беда. Что же тогда? Оружейник взъерошил волосы рукой, уже зная: сколько ни бейся над этим мечом — не получится, слишком непонятный и непростой человек его хозяин. Он открыл сундук, отыскал кошелек с задатком и выскочил вслед за иноземцем.
Тот шел скользящим, стремительным шагом. Тинри утомился догонять, но все же на самом гребне горбатой улочки догнал и остановил. Выдерживая острый, насмешливый взгляд, сказал, что по здравом размышлении не берется продолжать работу. Господину лучше обратиться к кому-нибудь другому, кто ему, господину, чета, а он, Тинри, деньги возвращает с извинениями.
Тинри еще приплатил бы, только чтоб никогда его больше не видеть.
— Быстро же ты сдался, — поддел иноземец.
— Быстро сообразил, — с достоинством возразил Тинри.
Возвратясь, он уселся на пороге мастерской, закурил трубку, качая головой, — нехороши дела. Человек этот наверняка ославит его на всю округу («Старая Площадь» — место людное, проезжающих полно, да и местные там целые вечера просиживают) — и будет прав. Желающих доверить свою жизнь оружию работы Тинри станет меньше, а значит, сегодня последний вечер, когда он почитается лучшим оружейником города. Поразмыслив, Тинри решил этот вечер провести в бесшабашном веселье, не помышляя о неминуемом позоре вкупе с завтрашним похмельем.
В гаснущем небе проклевывались первые звезды, когда оружейник вышел из дома. Он еще не решил, куда отправится (но не в «Старую Площадь», это точно), и медленно шагал среди домов, сложенных из светлого камня, увитых плющом и освещенных круглыми лампами, словно светляками, — изумрудно-зелеными, золотистыми, опаловыми. Теплая ночь обнимала со всех сторон мягким ветром, темнотой и треском цикад, донося с холмов запахи цветов и меда. Не встретив, по счастью, знакомых, Тинри сворачивал наугад, пока не очутился на окраине у старых ворот. Миновав их, он отправился за город, где был хорошо известный ему постоялый двор. Оружейник остановился перед вывеской с диковинным, нарочно разломанным гербом и надписью: «Полтора Орла».
Внутри ему понравилось, он занял стол у окна и подозвал хозяина, готовясь упиться и объесться. Пока хозяин расхваливал блюда, Тинри, рассеянно скользя взглядом по залу, заметил среди редких посетителей знакомца, вздрогнул легонько и выругался сквозь зубы — странный иноземец, по всему обязанный находиться сейчас в «Старой Площади», сидел в уголке и внимательно наблюдал за Тинри.