Между тем события не стояли на месте. Об этом красноречиво говорилось в сообщениях, поступавших на квартиру принца. «Принц Евгений овладел Пьянеццой», «Он перешел Доару», «Принц Евгений идет к нашему лагерю», «Скоро он будет на нашей передовой позиции» — все это только подстегивало сторонников принца Орлеанского все решительнее обращаться к нему с просьбами. Он, наконец, уступил требованиям совести, действовавшей заодно с его сторонниками. Но оскорбление, нанесенное Маршеном, заставило его выразиться довольно сдержанно:
— Не все ли равно, буду я сидеть в седле или на кровати?
— Наконец-то мы выходим из берлоги, — заметил Фуркево, узнав о решении принца.
Тем временем герцог отправился на встречу с Коронным полком. При приближении герцога перед фронтом солдат опять выехал де Шавайе и, обращаясь к герцогу Орлеанскому, громко произнес:
— Ваше высочество, вы не то нам обещали. Принц Евгений уже близок, а ваша шпага ещё в ножнах!
Герцог узнал его. В глазах сверкнула молния, но он рукой приветствовал Эктора.
— Маркиз, я сдержу слово и сделаю больше, чем обещал. Вперед, господа — и да будет с нами воля Божья!
Но вперед идти не пришлось: показались неприятельские шеренги. Это было в три часа утра. А в четыре часа французская армия была разбита, маршал Маршен убит, герцог Орлеанский получил ранения в ногу и руку. Командование войсками перешло к герцогу де Лафейяду.
Итак, для внука Людовика XIV Италия оказалась потеряна.
Оставив Пьемонт, армия отступала к Альпам. Грустное молчание господствовало среди солдат, изредка поглядывавших назад, как бы прощаясь взглядом с провинцией, которую они потеряли из-за глупого самодовольства своих начальников.
Раненый герцог Орлеанский лежал в своей карете. Возле него сидел молчаливый Рипарфон. Сзади ехали всадники, среди которых его друзья — Эктор и Поль. Оба несли на себе следы боя — дыры на одежде и раны на теле.
— Знаете, счастье вам покровительствует. Вы всегда будете меня побеждать, — вдруг обратился Поль к Эктору.
— Я? Интересно, почему?
— На вашей одежде пятнадцать дыр от австрийского оружия, а у меня — только тринадцать.
— Зато ваша шпага вся в крови.
— И правда, даже желтые ленты на ней покраснели…Знаете, я попрошу какую-нибудь гренобльскую даму снабдить меня лентами на будущее…
— Говорят, они очень любезны. Вы, конечно, найдете двух или трех, которые поспешат оказать эту маленькую услугу.
— Вы ошибаетесь: вы и то похожи на разбойника, а уж я вовсе смахиваю на бродягу.
— Ну-ну, граф, не отчаивайтесь. Желтые ленты везде найдутся. А уж другую одежду вы найдете в своем обозе.
— Э, мой дорогой, где теперь его искать? Мои лакеи разбежались, а с ними и мой обоз.
— Я знаю, где он, — заметил как всегда в таких серьезных случаях оказавшийся рядом Кок-Эрон.
— Ты, братец? И что же ты знаешь? — спросил с удивлением Фуркево.
— Ваш обоз в ста шагах от обоза его высочества.
— Кто ж его спас? Уж не ты ли?
— Вот так вопрос! Впрочем, может, это сделали ваши шесть лакеев-хорватов?
— Признаться, для этого не потребовалось бы слишком много храбрости.
— Вы чересчур молоды, сударь, — Кок-Эрона не надо было учить поучительному тону.
— Твоя правда, приятель, но не сердись. Нельзя быть старше, чем есть.
— Ничего, у вас ещё есть время исправиться.
— Я тоже так думаю. Но скажи, Кок-Эрон, почему ты спас мой обоз и не позаботился об обозе своего господина?
Кок-Эрон воззрился на Поля с выражением крайнего изумления.
— Это что, насмешка, сударь? — вскричал он.
— Да нет, я говорю серьезно.
— Тогда, значит, плохо вы знаете господина маркиза. Благодаря его особой бережливости мне уже давно не за чем присматривать. Понимаете?
— Отлично понимаю.
— Как только я увидел, что мы разбиты, я бросился к обозам. Ваши шесть здоровяков-лакеев…Как они бежали! Пуганые куропатки, да и только. Один было кинулся к вашим подводам, но я размозжил ему голову. Потом позвал солдат, и мы вывезли их из свалки.
— Спасибо, приятель!
— Не за что.
— Ну как же! Без тебя меня в Гренобле приняли бы за нищего. А теперь у меня все есть — и ленты, и одежда. Можно будет не пугать людей.
— Вот так я и подумал, спасая ваш обоз.
— Неужели? Ты подумал обо мне?
— Конечно! Ведь в этом случае у вас наверняка найдется кое-что и для моего хозяина!
Услыхав это, оба молодых человека расхохотались.
— Смейтесь, смейтесь, но все равно я здорово придумал.
— Так здорово, что я с этим полностью согласен, — продолжая смеяться, заметил Поль. — Готовьтесь, друг мой, — обратился он к Эктору. — Вы окунетесь в шелка и благовония. Мы превратим Гренобль в остров Цитеры, если вы согласитесь мне помочь.
Прибыв в Гренобль, Эктор, Поль и Рипарфон втроем отправились искать квартиру почище. Город был уже перенаселен войсками, так что это оказалось не таким уж легким делом. Однако со временем квартира как-то перестала заботить друзей. Дело в том, что погода в тот день оказалась очень приятной, и в окнах показалось множество особ слабого пола. Наши друзья ехали верхом, и Поль выразил мнение, что торопиться, в общем-то, некуда.
