Три действующих лица этой сцены несколько минут оставались пораженными видом друг друга. При возгласе Эктора аббат Эрнандес замер. В один миг Эктор сорвал с себя маскировавший наряд. Неподвижнее и бледнее статуи, аббат стоял у стола, трепеща под взглядом Эктора. Тот неподвижно смотрел в мрачное лицо старого врага, которого считал мертвым.
Брат Иоанн знал, конец этой встрече должна положить смертельная дуэль, не беспокоился о такой безделице и терпеливо ждал.
Аббат был в черном платье шевалье, но его без накладных усов, остроконечной бородки и парика. Это было все то же бесцветное лицо, покрытое там и сям красненькими пятнышками, тот же тусклый, стеклянный отблеск глаз и та же гордая надменности.
— Аббат Эрнандес! — вскричал Эктор, воздевая руки к небу словно в знак благодарности.
— Да, — холодно отвечал аббат, уже оправившийся от растерянности.
— Брат Иоанн, — произнес Эктор, — заприте двери и загородите окно. Этот человек принадлежит мне.
Аббат не шелохнулся, лишь презрительно откинул голову.
— Вам? — сказал он. — Это ещё не решено.
Пустынник извлек свою шпагу, и закрывши ставни, стал в двух шагах от аббата.
— Я здесь, маркиз, — произнес он.
— Это просто засада, я вижу, — заметил аббат. — Двое против одного. Поступок, достойный дворянина.
— Вы знаете, что я дерусь один, — возразил Эктор.
— Вижу! — аббат бросил презрительный взгляд на брата Иоанна.
— Этот человек здесь, чтобы помешать вашему бегству.
— Вы уверены, что я намерен бежать? — спросил надменно шевалье.
— Вам я не доверяю. Вы в моих руках, я вас не выпущу.
— Вы, стало быть, твердо уверены в моей смерти? — спросил аббат с насмешливым видом. — Как и в первый раз?
— Несколько больше.
— Позвольте мне в этом усомниться.
— Ваше сомнение будет недолгим, — ответил Эктор, вырывая шпагу.
Шевалье, наблюдавший за поведением маркиза и брата Иоанна, не последовал их примеру, хотя его шпага, брошенная на стол, была на расстоянии вытянутой руки.
— Разве вы меня не поняли? — спросил Эктор. — Ведь я слишком долго ждал.
— Тем легче подождать еще. У нас впереди целая ночь.
— Я даю вам только пять минут…
— Это немного.
— Через час вы можете выскользнуть у нас из рук, — сказал Эктор, делая несколько шагов вперед. — Разве не может быть где-нибудь тут потайной двери, через которую вы скроетесь?
— Поищите.
— Хватит…Наши шпаги уже знакомы, все остальное — слова.
— Их теряют столько, что не стоит обращать на это внимание. Но если вы хотите драться, я согласен.
— Вы знаете, что я могу обойтись и без вашего согласия, — гордо заявил Эктор.
Шевалье слегка поклонился.
— Ваши манеры не забыты, маркиз, при необходимости вы замените дуэль убийством.
— Мсье! — вскричал Эктор.
— Что ж, разве этот честный малый, вас сопровождающий, — возразил аббат с невозмутимым хладнокровием, — здесь не для того, чтобы помочь вам, если надо, потихоньку меня зарезать?
Пустынник одобрительно кивнул.
— Видите, мы все с этим согласны, — продолжал шевалье.
Видно было, что шевалье хотел выиграть время. Однако его взгляд был спокоен — он не прислушивался, как человек, ожидающий посторонней помощи, и не поглядывал на небольшие часы, стоявшие на камине. Между тем его осанка, бесстрастные движения, рассчитанная медлительность речей — все обличало принятое намерение продлить объяснение.
Эктор стоял против шевалье, не сводя с него глаз.
— Жив! Он жив, — повторял он, как эхо.
Шевалье поднял глаза, как дипломат, пользующийся случаем возобновить прерванный разговор.
— Это вас удивляет? — спросил он.
— Вы же лежали на земле, почти умирающий, кровь текла у вас из горла…
— Да, я получил две раны, и их следы ещё не изгладились, — сказал аббат, расстегивая платье. — Видите, вот они, — прибавил он, показывая на два белых шрама на груди и шее. — Признаюсь, это были две широкие двери, открытые для смерти.
— Однако она не пришла!
— Честный воин умер бы двадцать раз после такого славного удара, но он выжил! — вскричал пустынник.
— Уезжая из замка Волшебниц, Кок-Эрон оставил вас при последнем издыхании, — произнес Эктор. — Почему же в Авиньоне распространилась молва о вашей смерти?
— Эта молва — следствие моей шутки. Однажды утром я приказал вместо себя похоронить в часовне замка бревно, которое вы найдете при случае под надгробной доской, — продолжал аббат, — так что мое пребывание в замке не могло быть потревожено.
— Ага! — сказал Эктор. — Следовательно, вы имели на то личные опасения?
— Человек, подобный мне, не способен оставаться в мире с правосудием…Оно уже причинило мне немало неприятностей.
— И вы в этом признаетесь?
— Почему же нет? Самые честные люди бывают подвержены заблуждениям. К тому же я здесь не читаю курса добродетели. Мы знакомы уже десять лет и можем быть друг с другом откровенны.
— Что же, продолжайте, — кивнул Эктор.
— Ваше любопытство слишком справедливо, чтобы я отказался его удовлетворить. Да, вы владели сильной и верной шпагой, маркиз. Я выздоровел только после шестимесячной болезни. Скажу вам, что в глубине сердца я произнес клятву Ганнибала…И вы знаете, сдержал ли я её.
— Знаю.
— О, между нами ещё не все кончено.
