Песнь смерти, бьет холодными крылами
И лапами перебирает воду.
А Бедивер, былое вспоминая,
Стоял на берегу, покуда барка
Не стала точкой на краю рассвета
И вдалеке не замерли рыданья.
И так был поражен сэр Бедивер
Вдруг наступившей мертвой тишиной,
Что громко закричал: «Король ушел!»
И странный стих тотчас в себе услышал:
«Из бездны в бездну переходит он»[229].
Тогда покинул берег Бедивер
И, медленно поднявшись на уступ,
С которого корабль еще был виден,
Воскликнул: «Он отправился туда,
Где станет вскоре властелином мертвых,
Когда же он излечится от раны,
То к нам вернется. Ну а если нет?
О горе! Неужели никогда
Три королевы в черном, что кричали
И плакали сейчас на черной барке,
Три королевы, на которых мы
Взирали с восхищением в тот день,
Когда они, сиянием одеты,
Стояли молча подле его трона,
Ему в его беде помочь не смогут?»
И тут из дальней дали[230] еле слышно —
Уже как будто из другого мира —
Последним эхом горестных рыданий
Вдруг звуки донеслись, как если б некий
Чудесный город встретил ликованьем
С войны вернувшегося государя.
Тогда, сойдя с уступа, Бедивер
Взошел на верх скалы и вновь увидел,
Из-под ладони напряженно глядя
(А может, показалось, что увидел),
Песчинку, что Артура уносила
Все дальше по бескрайнему простору,
Все мельче с каждым мигом становилась
И, наконец, пропала в свете солнца,
Приведшего с собою новый год.
О, верная своей монаршей сути
И верная стране, как та – тебе,
Свидетельствуй о незабвенном дне[232],
Когда переболевший лихорадкой
И бледный принц, который, удержав
С большим трудом на полпути к могиле
Чуть тлеющую жизнь, с тобою шел
Мимо твоих людей и их любви,
И прокатилась радости волна,
Усиленная в три миллиона раз,
По Лондону, и крики толп людских
На всем пути приветствовали вас!
Свидетельствуй и о неслышных просьбах
И обращеньях многих рас и вер…
Бьют молнии беззвучные под морем[233],
Бьют с запада, с востока королевства
И с севера правдивого, откуда
Недавно донеслись до нас слова,
Позорящие нас. «Живите сами.[234]
Обходится дороговато верность.
Друзья, нам тяжела ваша любовь!
Избавьтесь от оков и уходите».
Таким ли тоном говорить должна
Империя? Исчезла ли в ней вера,
Властителями сделавшая нас?
Ее ли это голос и характер?
Ее ли сделал Хогомон[235] ревущий
Могущественней всех под небесами?
Какое потрясенье превратило
Ее в тупицу, речь которой ныне
Звучит так немощно? А ведь она
Богаче становилась с каждом часом!
Чья это речь? Британии? А, может,
Так гибнущая говорит земля,
Третьеразрядный остров в океане?
Нет! Истинный ее был слышен голос
Там, где приветствовал тебя и принца
Весь стольный город! Ибо тот, кто верен
Короне, верен и своим далеким
Сынам, что всей душою влюблены
В гигантскую империю свою —
Дом безграничный Англии и трона,
Обширный наш восток… Но этот остров
Не знает, видно, о своем величье,
А если знает, но его позорит,
То ждет нас гибель… Так что, королева,
Не ради них самих, а в честь твоей
Любви немеркнущей к тому, кому
По его смерти посвятил свой труд я,
Прими несовершенные мои
Старинные легенды и сказанья,
Старинные и новые, в которых
В войне с душой выигрывает чувство,
Где идеальным мужеством[236] сильней
Был наделен реальный человек,
Чем древний тот король, чей дух, чье имя
Струится облаком, похожим с виду
На человека, с горной вышины
И к кромлехам и памятникам липнет…
Или чем тот король из книги Годдфри[237],
Или чем тот из Мэлори, кого
Перст времени неверного[238] коснулся,
Когда оно металось меж войной
И буйством, меж вступленьями на трон
И низложеньями… Еще прими
Благословенье твоего поэта,
Который верит в то, что Небеса
Сумеют отвести подальше бурю
От нас и от тебя. Ведь есть средь нас
Напуганные, те, кто – мудро, нет ли —
Уже заметили приметы бури
И вертятся, как флюгеры, от ветра,
И раболепствуют пред каждым часом,
И от бессилья отвергают веру.
Есть кроткие, над кем смеется жизнь,
Трусливые и жаждущие злата,
Трудяги, те, что стонут, но молчат,
Писатели с их ядовитым медом[239],
Который был во Франции украден.
Есть те, кто, зная, знания скрывают,
И кто, не зная, управляет теми,
Кто знает, ко всеобщему вреду.
Цель мироздания непостижима.
Но ежели с таким трудом растущий
И венчанный республиканским духом
Наш здравый смысл, страну не раз спасавший,
Нас не обманывает, значит, страхи —
Это всего лишь утренние тени,
Громаднее тех форм, что их рождают,
А не другие тени, их мрачнее,
Которые предшествуют тьме в битве
Той, что на западе идет, где все
Высокое, святое погибает.
КНИГИ
Спасенный.
ПУБЛИКАЦИИ
Годива /
