— Слушай внимательно, Хилари. — Мой голос дрожал от гнева. — Первое. Никаких прыжков и охоты. Абсолютно никаких. Я не допущу, чтобы ты убила себя или невинное животное. Ведь ты ненавидела все это так же, как и я! И если ты на подступах к тому, чтобы считать спортом лицезрение собак, разрывающих у тебя на глазах лисицу на части, то у тебя очень серьезные проблемы, моя дорогая. И второе. Я, и только я, плачу за твое обучение, где бы ты ни училась. И это не будет школа верховой езды в Вирджинии. Тебе не кажется, что это уже переходит через край? Занятия с лошадьми и общение с миссис Дэбни прекратятся, если я еще раз услышу об этом. Поняла?
— Пэт так и говорила, что ты не разрешишь мне, — твердо ответила Хил. Ее кожа пошла пятнами от раздражения. — Она сказала, что нам придется искать иной путь. И мы найдем. Нравится тебе это или нет. Не беспокойся.
После таких слов я отправила дочь в ее комнату до вечера и держала дома все выходные дни. Мысли мучили меня, сердце ныло, но я заставила себя соблюдать свой собственный указ. Страх, что Хилари попадет в руки Пэт, был живым и жестоким. После этого случая я не слышала о прыжках, охоте и школе в Вирджинии. Хил была молчаливой и отстраненной в течение долгого времени. Ледяная тяжесть того, что происходит с моей дочерью, никогда не спадала с моего сердца.
— Пусть дуется, — сказала Тиш. — Это начало самого отвратительного периода, когда Хил будет вести войну с тобой. И ты почти ничего не сможешь сделать. Такое случается даже с наиболее уравновешенными детьми. И все же такая Хилари лучше, чем тот маленький призрак, которого ты привезла в Пэмбертон. Было бы странно, если бы она не взбунтовалась. Отдай ее в „Пэмбертон Дэй", если она настолько ненавидит свою школу. Я всегда считала, что тебе следует поступить именно так. В этой перемене будет достаточно новизны, чтобы отвлечь девочку. Вот увидишь.
Итак, я капитулировала. Я объявила Хилари, что если мы сможем, имея так мало времени на уведомление школьной администрации, устроить ее в „Пэмбертон Дэй", то она начнет учиться там с зимней четверти. После этого душевное состояние девочки стало улучшаться, она спала более крепко и чаще улыбалась, хотя все еще казалась робкой, избегала воды и не захотела поехать с нами, когда Картер предложил пикник на берегу реки Биг Сильвер. Но все же думалось, что этот невроз поддается контролю. Я в конце концов отказалась от мысли, что Хилари можно излечить полностью. Хорошо, мы будем отмечать улучшение постепенно.
Но в начале ноября Пэт Дэбни пригласила Хил в свой дом на Меррикрикет-роуд вместе с другими молодыми наездниками и работниками конюшни на ежегодное барбекю, и мой ребенок в библиотеке Пэт неожиданно лицом к лицу столкнулся с поистине ужасающей вещью.
Это было что-то вроде шали, сделанной исключительно из отрубленных, сшитых вместе мордочек лисиц, убитых на охотах, в которых из года в год принимали участие поколения семьи Бельведер. Некоторые мордочки все еще были темными от крови, а рты застыли в ужасной усмешке агонии и страха. Хилари побледнела и чуть не упала в обморок, ее начала бить дрожь, а потом она разрыдалась. Пэт резко, небрежно и жестоко сказала в присутствии всех хладнокровных молодых людей, которых моя дочь почитала чуть ли не героями:
— Ради Бога, Хилари, позвони своей матери и попроси ее забрать тебя. Перестань ныть. Этот дом не для плакс. Если не переносишь жары — не торчи на кухне. Думаю, я ошибалась, ты никогда не станешь охотником!
Я вытянула эту историю из Хилари только после длившихся полдня истерик и депрессии. Девочке было смертельно стыдно за то, что она не оправдала доверия своего кумира да еще в присутствии молодых царственных наездников. От этого она заболела, несколько дней держался сильный жар, а когда он прошел, вновь начались кошмары и изнурительные периоды молчания. И опять Картер удержал меня от столкновения с Пэт Дэбни.
— Не нужно. Пусть все будет так, как есть. Это дело Хилари, а не ваше. Я видел шаль. Ее приказал сделать старик Бельведер — отец Пэт. Со стороны Пэт было, конечно, жестоко так отчитывать Хил. Но это ее манера. И Хилари придется самой найти путь, чтобы противостоять этой женщине. Или пусть прекращает уроки. Если вы будете все время вмешиваться в ее дела и вести битвы вместо дочери, то и в двадцать лет она все еще будет плакать и прятаться от людей. Мир Пэт — жестокий мир, Энди. Весь мир лошадей и охоты таков. Если Хилари хочет жить в нем, ей придется принять его условия.
Таким образом, Хил не вернулась в конюшню „Ранэвей".
Я не вмешивалась. Но тяжесть на сердце все росла, пока почти не поставила меня на колени. Я не видела впереди ничего светлого для моего израненного ребенка.
