Д'Арлей почувствовал отвращение к этому человеку и подумал: «В каждом слове этого верзилы чувствуется высокомерие, да и хорошими манерами он не отличается».
Де Лалэн торжественно поднимал кубок вровень с глазами после каждого глотка, как будто отмечал какое-то важное событие. Де Лалэн старался аккуратно пользоваться ложкой и ножом. Он торжественно, почти театрально разводил руки в стороны, прежде чем начинал произносить свои монологи.
— Как я уже говорил прежде, во Франции нет рыцарей, которые не побоялись бы встретиться со мной. — Де Лалэн возвращался к своей излюбленной теме. — Мне придется отправляться в Шотландию, Англию или, может, даже в Италию, чтобы там найти достойных противников.
— Рыцари Франции, — заметил д'Арлей, — не принимают ваших вызовов по приказу короля.
Жак де Лалэн фыркнул.
— Храбрые игрушечные рыцари очень рады тому, что могут спрятаться за королевским указом.
Д’Арлей понял, что у него уже нет сил терпеть этого наглого хвастуна. Но он постарался ничем себя не выдать.
— Король пытается предупредить дуэли, потому что в случае возобновления войны ему понадобится каждый храбрый рыцарь. — Д'Арлей поставил кубок на стол и взглянул на верзилу. — Может, лучше сражаться вместе с рыцарями Франции, чем против них? Конечно, вы — бургундец, и, возможно, ваш герцог не станет принимать участия в военной кампании. Но англичане — сильные и хитрые противники, и нам, повторяю, понадобится каждый отважный воин. Если Жак де Лалэн станет сражаться под французскими королевскими лилиями, он подаст пример храбрости другим воинам.
Бургундец осторожно раздавил горошек перца, насыпал его в кубок и приказал слуге налить вина. Он сделал глубокий глоток, затем ответил:
— Я не собираюсь сражаться во французской армии.
В комнате наступила тишина. Первым заговорил д’Арлей:
— Вы меня поражаете.
— Меня не волнуют ваши чувства! Но если вам интересно знать причину, я могу ее объяснить.
— Я попытаюсь понять ваши доводы, — заметил д'Арлей. Странствующий рыцарь поправил горностаевую накидку.
Огонь в очаге умирал, и в комнате стало прохладно. Де Лалэн сделал знак слуге покинуть комнату.
— Мне не нравится использование пушек, — сказал де Лалэн. — До меня дошли слухи, что вы собираетесь использовать трубки, которые изрыгают огонь. Они называются бомбарды. Очень жаль, что война перестанет быть честной встречей между храбрыми рыцарями, где всемогущий Бог выступает в роли арбитра. — Он взглянул бледно-голубыми невыразительными глазами на гостя. — Я не стану сражаться ради страны, которая собирается использовать черную магию.
— Бомбарды станут нашим ответом на магию английских больших луков, — спокойно сказал д'Арлей.
Бургундец не пожелал слушать подобные доводы.
— Должен вам признаться, что с симпатией отношусь к Франции. Англичане слишком долго задержались на этой стороне Ла-Манша, и давно пора выбросить этих завоевателей из Франции на их ужасный дикий остров. Но я вам клянусь, — громко, хриплым голосом крикнул де Лалэн, — я предпочитаю, чтобы вы проиграли все сражения, чем выиграли их другими средствами, кроме сил французского рыцарства!
Д'Арлей пошевелился в кресле.
— Мы не сможем выгнать англичан из Нормандии, если станем проигрывать сражения.
— Господин д’Арлей, вы человек благородного происхождения, и мне не стоит вам объяснять, что именно я имею в виду.
— Результат сражения — это не самое главное. Гораздо важнее то, как ведется бой. Я твердо верю, как должны верить все рыцари, что Бог дарует победу той стороне, которая сражается храбро и в соответствии с Кодексом рыцарства!
Д’Арлею становилось все труднее сдерживаться.
— Именно такой образ мышления и стоил Франции столетия поражений и страданий.
— Я довольно известный бомбардир, — вмешался в разговор Прежан. Он заговорил в первый раз за время ужина. Я могу вам сказать, сэр рыцарь, что пушки быстро и без особого труда расчистят путь к Ла-Маншу.
Жак де Лалэн даже не взглянул на шотландца.
— Вы не являетесь рыцарем, кроме того, мое гостеприимство не позволяет вам принимать участие в разговоре.
Де Лалэн обратился к д'Арлею:
