- А тот - к Медвежьему, - возбужденно выкрикивал Тука, переходя от одного тела к другому, - а вон тот - к Волчьему. - Он вскинул голову и, глядя в глаза Николасу, с важностью пояснил: - Эти кланы объединились против первоправителя!
Гуда тем временем прошел в дальний конец двора, приблизившись к зданию трактира настолько, насколько позволял нестерпимый жар от все разгоравшегося пламени.
- Николас! Сюда! - позвал он.
Николас, Амос, Калис и два воина заторопились к нему. Когда они приблизились, Гуда указал на груду тел, лежавших почти вплотную к стене трактира. На лицах, руках и ногах у некоторых из трупов полопалась кожа, и в воздухе начал распространяться удушливый смрад горелой плоти.
- Это те самые наемники, о которых я тогда говорил, - сказал старый воин.
- Тысяча проклятий! - буркнул Амос. - Ты, Гуда, не зря чуял во всем этом неладное. Видишь, по-твоему оно и вышло. Не засада, так пожар.
Николас опустился на колени возле одного из убитых и снял с его головы причудливой формы шлем, при виде которого Траск вздрогнул и отпрянул назад.
- Да хранят нас всех милостивые боги!
- Чего это ты так всполошился? - с недоумением спросил его Маркус.
- Разве ж ты не знаешь, что это за шлем?
- Понятия не имею.
- А я такие уже видал. Правда, те были не красные, а черные, как ночь.
- Отец мне о них рассказывал, - нахмурившись, кивнул Николас. - Стальные шлемы с шишаками в виде головы дракона и двумя крыльями, торчащими в стороны.
- А он тебе говорил, на ком их видел? - спросил Амос.
- Да. На черных палачах Мурмандрамуса.
- А этот, - Тука кивнул в сторону убитого, с чьей головы Николас снял ярко-красный шлем, - уж точно из числа красных палачей,
- Что ты о них знаешь? - встревоженно спросил Николас.
Тщедушный возница шмыгнул носом и провел пятерней по лицу, чтобы защитить себя от действия злых сил, после чего пугливо оглянулся и, понизив голос, пробормотал скороговоркой:
- Это очень скверные люди, энкоси! Это братство убийц, которые никого не щадят. Не зря же они называют себя палачами! Они... состоят на службе у первоправителя Города Змеиной реки.
Николас обвел глазами своих спутников и торжественно произнес:
- Выходит, мы по-прежнему на верном пути!
Он адресовал эти слова всем, но смысл их до конца поняли только Траск, Маркус и Калис.
Из-за ограды послышался слабый стон. Гуда проворно перепрыгнул через низкую стену. Следом за ним туда бросились и остальные. На пыльной земле у самой ограды они увидели двоих раненых, чудом уцелевших в кровавой бойне. У одного из них из плеча торчала короткая арбалетная стрела, у другого над самым лбом была рассечена кожа. Рана все еще продолжала слабо кровоточить.
Раненный в плечо был в беспамятстве, другой при виде Николаса и остальных слабо шевельнулся и снова издал протяжный стон.
- Принеси воды! - сказал Гуда одному из воинов. Тот перемахнул через каменный забор и вскоре вернулся с объемистым мехом в руках.
Гуда смыл кровь с лица раненого, и Амос, внимательно вглядевшись в его черты, весело хохотнул и хлопнул себя по ляжке.
- Ну и рожа! Провалиться мне на этом месте, ежели я во всю свою жизнь хоть раз видал такого урода!
Раненый воин провел языком по губам, ловя капли воды, заливавшей все его лицо, прикоснулся пальцами к виску, поморщился и слабым голосом пробормотал:
_ Ох... и досталось же мне! - Затем он перевел взгляд на Траска и добродушно, силясь улыбнуться, посоветовал ему: - Ты бы на себя-то поглядел, приятель! Тоже мне красавец выискался.
Амос нисколько не обиделся на эту отповедь. Тряхнув кудлатой головой, он оглушительно расхохотался и отступил немного в сторону, чтобы дать возможность воинам оттащить раненых подальше от нагретой пламенем пожара стены.
Незнакомец, столь охотно обменявшийся с адмиралом любезностями, был высок, тощ и жилист. Голову его покрывали жесткие черные волосы, кромка которых едва не соприкасалась со сросшимися в одну линию бровями, - так низок был лоб, резко выдававшийся вперед и образовавший некое подобие козырька над маленькими и бойкими, глубоко запавшими черными глазами. Нос его бывал столько раз сломан и расплющен, что потерял наконец всякий намек на какую-либо форму, немало ударов пришлось, по-видимому, претерпеть в свое время и губам, и оттого они распухли и вывернулись наружу, как у чернокожего. Подбородок и щеки заросли щетиной, лишь отдаленно напоминавшей бороду и бакенбарды, а те небольшие участки кожи, что остались свободными от растительности, испещряли шрамы, морщины и следы некогда перенесенной оспы. Словом, Амос оказался совершенно прав в своей оценке внешности незнакомца: более безобразное лицо трудно было даже и вообразить себе, не то что увидеть наяву.
В противоположность своему товарищу, другой раненый, все еще не очнувшийся от забытья, был молод и на редкость хорош собой. Даже беглого взгляда на его тонкие, правильные черты, аккуратно подстриженные темные усы и бороду, было достаточно, чтобы признать в нем заправского щеголя и дамского угодника.
Гуда помог старшему из воинов подняться на ноги и спросил его по-кешиански:
- Что здесь случилось?
