На третье лето войны с пиратами получили боевое крещение военные корабли Шести Герцогств. Их было всего четыре, но они существенно изменили тактику защиты нашего королевства. Наши стычки с красными кораблями этой весной быстро дали нам понять, что мы почти забыли искусство боя. Пираты были правы: мы стали народом фермеров. Но мы были фермерами, которые приняли решение встать и сражаться. Мы быстро обнаружили, что пираты — умелые и кровожадные бойцы. Ни один из них никогда не сдавался и не был взят живым. Возможно, это могло бы послужить ключом к разгадке природы «перековывания» и того, с чем мы на самом деле сражались. Но в то время это был слишком слабый намек, а нам было необходимо прежде всего уцелеть, и ни о чем другом задумываться было некогда.
Остаток зимы промелькнул настолько же быстро, насколько долго тянулись ее первые месяцы. Отдельные части моей жизни напоминали теперь бусины, а я был нитью, пронизывавшей их все. Полагаю, если бы я остановился и подумал, что мне приходится делать, чтобы держать бусинки разделенными, я бы счел это невозможным. Но я был тогда молод, гораздо моложе, чем я полагал, и каким-то образом находил энергию и время для всего.
Мой день начинался до рассвета занятиями с Верити. По меньшей мере два раза в неделю к нам присоединялся Баррич со своими топорами. Но чаще всего мы были вдвоем с принцем. Он работал над моим Скиллом, но совсем не так, как Гален. Он знал, как хочет меня использовать, и тренировал именно для этого. Я научился видеть его глазами и давать ему возможность пользоваться моими. Я учился узнавать, когда он едва заметно привлекал к себе мое внимание, и вести в уме постоянный комментарий всего того, что происходит вокруг. Для этого я покидал башню, сохраняя в себе его присутствие, как ястреба на руке, и занимался своими каждодневными делами. Сначала я мог выдерживать связь Скилла всего несколько часов, но по мере того как шло время, я стал целыми днями разделять с ним мое сознание. Однако это был не настоящий Скилл от меня к Верити, а связь, внушенная прикосновением, которая должна была постоянно обновляться. И все-таки я радовался, что способен хотя бы на это.
Довольно много времени я проводил в Саду Королевы, передвигая и поднимая скамейки, статуи и горшки, пока наконец Кетриккен не была удовлетворена. В эти часы я всегда старался, чтобы Верити был со мной. Я надеялся, что ему будет полезно увидеть свою королеву такой, какой ее видели другие, особенно когда она была захвачена устройством своего заснеженного сада. Сияющая, краснощекая и золотоволосая, улыбчивая и оживленная — такой я показывал ее ему. Он слышал, как она свободно говорила о том удовольствии, которое, как она надеялась, получит ее муж от этого сада. Предавал ли я доверие Кетриккен? Я твердо отбрасывал все сомнения. Также принц всегда был со мной, когда я наносил визиты Пейшенс и Лейси.
Я также старался быть с Верити вне замка и вообще как можно больше бывать на людях. С того времени, как он начал свою тяжелую работу Скиллом, он редко бывал среди простых людей, хотя когда-то это очень нравилось ему. Я брал его в кухню и в караульную, в конюшни и вниз, в таверны Баккипа. Он, со своей стороны, показывал мне корабельные верфи, где я наблюдал, как корабельщики заканчивают свою работу. Позже я часто посещал док, где стояли корабли, и разговаривал с командами, которые знакомились со своими судами. Я постарался, чтобы он узнал о недовольстве людей, считающих, что чужакам-островитянам не следует разрешать работать на наших оборонительных судах. Всякому было ясно, что эти люди имеют опыт в обращении с гладкими кораблями пиратов и их специальные знания делают наши корабли более надежными. Ясно было также, что многие в Шести Герцогствах негодуют и не доверяют горстке эмигрантов, оказавшихся среди них. Я не был уверен в том, что решение Верити использовать их было разумным. Как бы то ни было, я ничего не сказал о своих сомнениях, а только показал ему недовольство других людей. Он также был со мной, когда я приходил к Шрюду. Я научился наносить визиты королю поздним утром или в середине дня. Волзед редко с легкостью пропускал меня, и всегда оказывалось, что в комнате был кто-то другой: служанки, которых я не знал, или рабочий, якобы чинящий дверь. Я с нетерпением ждал случая поговорить с королем наедине по поводу моей предполагаемой женитьбы. Шут был у короля всегда и держал свое слово не выказывать дружеского отношения ко мне в присутствии посторонних. Его злые насмешки, несмотря даже на то, что я знал их цель, все равно временами обижали и сердили меня. Единственная радость, которая меня ожидала, это приятные перемены, появившиеся в спальне короля, — кто-то насплетничал миссис Хести о состоянии его покоев.
