— С ним все в порядке, — успокоил я ее. — Войдите, — я проклинал себя за легкомыслие. Надо было немедленно сообщить ей о возвращении Баррича и о его рассказе. Мне следовало бы знать, что никто другой ничего ей не скажет. Когда она вошла, Пейшенс и Лейси подняли глаза от корня дубинки дьявола, который они распаривали, и приветствовали ее быстрыми реверансами.
— Что с ним случилось? — спросила Кетриккен.
Я доложил ей обо всем так, как Баррич рассказал королю Шрюду. Я считал, что она имеет столько же прав получить известия о своем муже, сколько Шрюд о своем сыне. Она снова побледнела, услышав о нападении на Верити, но молчала, пока мой рассказ не был закончен.
— Спасибо всем нашим богам, что он подошел к моим горам. Там он будет в безопасности, по крайней мере от людей, — сказав это, она подошла ближе к Пейшенс и Лейси, готовившим корень. Они растолкли его в кашицеобразную массу и теперь ждали, когда он остынет, чтобы наложить на воспаленную рану.
— Из горной рябины получается великолепное промывание для таких ран, — заметила Кетриккен.
Пейшенс застенчиво посмотрела на нее.
— Я слышала об этом. Но этот теплый корень вытянет из раны всю инфекцию. Еще одно хорошее промывание для открытых ран — это лист малины или черного вяза. Его можно использовать как припарку.
— У нас нет малинового листа, — напомнила Лейси. — Он у нас отсырел и заплесневел.
— У меня есть малиновый лист, если вам нужно, — тихо вмешалась Кетриккен. — Я приготовила его для утреннего чая. Это старый рецепт моей тетушки, — она опустила глаза и странно улыбнулась.
— О? — спросила заинтересованная Лейси.
— О, моя дорогая, — воскликнула Пейшенс. С внезапной странной фамильярностью она взяла Кетриккен за руку. — Вы уверены?
— Да. Сперва я думала, что это просто… Но потом начали проявляться другие признаки. Иногда по утрам мне становится плохо от одного запаха моря. И все, чего я хочу, это спать.
— Но так и должно быть! — со смехом воскликнула Лейси. — А тошнота пройдет после первых нескольких месяцев.
Все три женщины внезапно рассмеялись.
— Неудивительно, что вы так хотели получить от него весточку. Он знал об этом до отъезда?
— Да я об этом и не подозревала. Я так хочу рассказать ему, посмотреть на его лицо…
— Вы ждете ребенка, — сказал я глупо. Они повернулись, посмотрели на меня и снова расхохотались.
— Но это еще секрет, — предупредила меня Кетриккен. — Я не хочу никаких слухов, пока не узнает король. И я хочу быть первой, кто скажет ему об этом.
— Конечно, — заверил я ее. Я не стал говорить, что шут знает об этом уже много дней. «Ребенок Верити», — подумал я. Внезапно странная дрожь охватила меня. Разветвление дороги, которое видел шут, новые варианты. Еще одна маленькая жизнь, вставшая между Регалом и властью, которой он жаждет. Как мало будет для него значить это крошечное существо.
— Конечно, — сказал я еще более убежденно, — эти новости лучше держать в глубочайшей тайне.
Я не сомневался, что как только они выплывут наружу, Кетриккен будет в не меньшей опасности, чем ее муж.
Этой зимой стало видно, как медленно сдается Бернс, — как скала, подточенная штормовыми приливами. Герцог Браунди посылал Кетриккен официальные сообщения. Их приносили ей одетые в ливреи гонцы из Бернса. Сперва известия, которые они доставляли, были оптимистическими. Благодаря ее опалам восстановили Ферри. Тамошние люди не только выразили ей свою благодарность, но и послали маленькую шкатулку с крошечными жемчужинами, которые они так ценили. Странно. Они не использовали жемчужины даже для восстановления собственных городов, но с легкостью отдали их королеве, которая отказалась от своих драгоценностей, чтобы люди из Ферри не остались без крова. Я сомневаюсь, что их жертва означала бы так много для кого-нибудь другого. Кетриккен рыдала над этой крошечной шкатулкой.
