Верити пришлось выискивать наших старейших кораблестроителей, которые знали, как строить боевые парусники. “Руриск” был самым большим из четырех кораблей, спущенных на воду во время Зимнего праздника. Линии этого корабля были гладкими и красивыми. Низкая осадка позволяла ему скользить по спокойному морю, как жуку по поверхности пруда, или резать волны, как чайка. На двух других кораблях обшивка на шпангоутах была прибита доска к доске, но “Руриск” и его младшая сестра “Констанция” были обшиты внакрой. “Руриск” был построен Мастфишем, и обшивка была очень хорошо подогнана, так что она могла противостоять самым свирепым волнам. Щели законопатили просмоленной пенькой – с такой любовью был построен этот корабль. Его сосновая мачта поддерживала льняной парус, укрепленный по бокам веревкой. Парус украшал олень Верити. Новые корабли все еще пахли деревянной стружкой и просмоленной бечевой. Их палубы были почти не поцарапаны, весла чисты по всей длине. Скоро у “Руриска” появится свой характер. Немного работы свайкой, чтобы легче было держать весло, сплетенный линь, все эти мелкие ссадины хорошо работающего корабля. Но пока что корабль был таким же зеленым, как мы. Когда мы вывели его в море, он напомнил мне неопытного всадника на только что объезженной лошади. Он шел боком, отскакивал и приседал в волнах, а потом, когда все мы уловили ритм, пошел вперед и начал прорезать волны, как покрытый жиром нож.
Это Верити пожелал, чтобы я освоил новое для меня искусство гребца. Я получил койку в кубрике, рядом с моими товарищами по команде. Я научился быть скромным и незаметным, но энергично вскакивать по первому сигналу побудки. Капитан был из Шести Герцогств, а его помощник – островитянин. И на самом деле это он учил нас обращаться с “Руриском” и демонстрировал возможности корабля. На борту было еще два эмигранта с островов, и, когда мы не пытались овладеть искусством мореплавания и не обслуживали корабль, эти трое собирались в группу и тихо переговаривались между собой. Я удивлялся, неужели они не видят, как это раздражает людей из Шести Герцогств. Моя койка была недалеко от них, и часто, когда я пытался заснуть, я чувствовал Верити, убеждавшего меня обратить внимание на тихие слова незнакомого мне языка. Так я и делал, зная, что он разбирается в этих звуках лучше, чем я. Спустя некоторое время я начал понимать, что язык этот не так уж сильно отличается от языка Герцогств и что я сам могу понять кое-что. Я не услышал никаких разговоров о предательстве или мятеже. Только тихие грустные слова о родных, “перекованных” их же соотечественниками, и горькие клятвы отомстить своим же землякам. Они не так уж сильно отличались от находившихся на борту мужчин и женщин Шести Герцогств. Почти у каждого члена команды находились родственники “перекованные”. Я виновато размышлял, сколько этих потерянных душ отправил на тот свет. Это создало некоторый барьер между мной и остальными членами команды.
Несмотря на ярость зимних штормов, мы выходили в море почти каждый день. Мы проводили тренировочные бои друг с другом, отрабатывая технику захвата или тарана. И, кроме того, мы учились прыгать с корабля на корабль так, чтобы не закончить свои дни в воде между ними. Наш капитан изо всех сил старался доказать нам наши преимущества. Враг, с которым мы встретимся, будет далеко от своего дома, уставший после недель, проведенных в море. Они будут жить на борту своих кораблей, измученные суровыми условиями, в то время как мы будем отдохнувшими и сытыми. Трудности их путешествия будут требовать того, чтобы каждый гребец участвовал в сражении наравне с пиратами, в то время как мы можем брать дополнительных бойцов, которые будут использовать свои луки или дадут нам возможность брать на абордаж другое судно, не снимая никого с весел. Часто я видел, что помощник капитана при этих словах качал головой. А наедине он рассказывал своим товарищам, что именно трудности пиратских путешествий делали команду свирепой и кровожадной. Как могли сытые фермеры надеяться выстоять против испытанных морем пиратов красных кораблей?
Раз в десять дней у меня бывал выходной. Это время я проводил в замке. И редко мог отдохнуть. Я ходил с докладом к королю Шрюду, детально описывая ему все, что делал на борту “Руриска” и получая удовольствие от интереса, который при этом пробуждался в его глазах. Казалось, ему немного лучше, но все-таки это был не тот сильный король, которого я помнил с детства. Пейшенс и Лейси тоже ждали меня, и, кроме того, я должен был навещать Кетриккен. Час или два были необходимы Ночному Волку. Тайный поход в комнаты Молли, потом торопливые извинения – и назад, в собственную комнату, где я ждал вызова Чейда. Потом рассвет, и быстрый доклад Верити, во время которого он прикосновением возобновлял нашу связь. Часто для меня было облегчением вернуться на корабль и проспать целую ночь напролет.
Наконец, когда зима уже подходила к концу, мне удалось поговорить со Шрюдом наедине.
