– Если бы это было так просто! – мягко сказал Чейд. – Не думаешь ли ты, что сможешь отказаться от ухаживания за Целерити, не оскорбив Браунди? В то время, когда королевство более всего нуждается в укреплении союза герцогств?
– Уверен, я могу заставить ее решить, что она меня не хочет.
– Как? Став слабоумным? И опозорив Шрюда?
Вот меня и загнали в угол. Я пытался найти какое-нибудь решение, но смог сказать только:
– Я не женюсь ни на ком, кроме Молли. – И почувствовал себя лучше, просто произнеся это вслух.
Чейд покачал головой.
– Тогда ты не женишься ни на ком, – заметил он.
– Возможно, – согласился я, – возможно, мы никогда не обвенчаемся официально. Но мы будем жить вместе.
– И у вас будут собственные маленькие бастарды.
Я вскочил, кулаки мои непроизвольно сжались.
– Не говори этого, – предупредил я Чейда и, отвернувшись от него, посмотрел в огонь.
– Я бы не стал. Но все остальные будут. – Он вздохнул. – Фитц, Фитц, Фитц. – Он подошел ко мне сзади и положил руки мне на плечи. Очень-очень мягко сказал: – Может быть, было бы лучше отпустить ее.
Это прикосновение и его мягкость сломили мою ярость. Я закрыл лицо руками.
– Я не могу, – сказал я сквозь пальцы. – Она мне нужна.
– А что нужно Молли?
Маленькая свечная мастерская с пчелиными ульями на заднем дворе. Дети. Законный муж.
– Вы делаете это для Шрюда. Заставляете меня поступить так, как он хочет, – обвинил я Чейда.
Он убрал ладони с моих плеч. Я слышал, как он отошел, слышал, как льется в чашу вино. Он отнес чашу к своему креслу и сел перед огнем.
– Я сожалею.
Он посмотрел на меня.
– Когда-нибудь, Фитц Чивэл, – предупредил он меня, – этих слов будет недостаточно. Иногда проще вытащить из человека кинжал, чем просить его забыть слова, которые ты произнес, даже если и был в ярости.
– Я сожалею, – повторил я.
– Как и я, – коротко заметил он.
Через некоторое время я покорно спросил:
– Зачем ты хотел видеть меня сегодня?
Он вздохнул.
– “Перекованные”. К юго-западу от Баккипа.
Мне стало нехорошо.
– Я думал, что мне не придется больше этого делать, – сказал я тихо. – Когда Верити послал меня на корабль, чтобы работать Скиллом, он сказал, что, может быть...
– Это исходит не от Верити. Об этом доложили Шрюду, и он хочет, чтобы с этим покончили. Верити уже... перегружен. Мы не хотим сейчас беспокоить его чем-нибудь еще.
Я снова обхватил голову руками.
– Неужели никто другой не может сделать это? – взмолился я.
– Только ты и я обучены этому.
– Я не имел в виду тебя, – устало сказал я, – и не жду, что ты будешь делать такую работу.
– Не ждешь? – Я поднял глаза и увидел, что он в ярости. – Ты, нахальный щенок! А кто, ты думаешь, не пускал их в Баккип все лето, пока ты был на “Руриске”? Ты решил, будто только потому, что ты хочешь избежать какой-то работы, ее уже вообще не надо делать?
Мне было стыдно как никогда. Я отвел глаза, чтобы не видеть его гнева.
– О, Чейд, я так сожалею.
– Сожалеешь, что избегал ее? Или сожалеешь, что считал меня ни на что не способным?
– И то и другое. Все. – И неожиданно я сдался: – Пожалуйста, Чейд, если еще один человек, которого я люблю, будет сердиться на меня, я просто не смогу этого вынести. – Я поднял голову и смотрел на него до тех пор, пока он не посмотрел мне в глаза. Он поднял руку и почесал подбородок.
– Это было долгое лето для нас обоих. Моли Эля о штормах, которые выгнали бы красные корабли навсегда.
Некоторое время мы сидели молча.
– Иногда, – заметил Чейд, – бывает гораздо проще умереть за своего короля, чем отдать ему свою жизнь.
Я склонил голову, соглашаясь.
Оставшуюся часть ночи мы провели, приготавливая яды, которые потребуются мне, чтобы снова начать убивать для своего короля.
Осень третьего года войны с красными кораблями оказалась горькой для будущего короля Верити. Его военные корабли были его мечтой. Все его надежды были связаны с ними. Верити считал, что избавит свое побережье от пиратов и так преуспеет в этом, что сможет посылать свои корабли к родным берегам островитян даже во время самых свирепых зимних штормов.
