Королевство полностью

– Слушай, Рой, мне пора. Я тебе отправил подарочек к Рождеству.

– Чего?

– Ага. Проверь банковский счет.

Он положил трубку.

Я сделал, как он велел. Через Интернет вошел в личный кабинет и увидел перевод из американского банка. В комментарии было написано: «Спасибо, что дал взаймы, братишка, с Рождеством!» Шестьсот тысяч крон – намного больше того, что я отправил ему на учебу, даже с процентами и процентами на проценты.

От радости я заплакал. Не из-за денег – мне всего хватало. Из-за Карла – что у него все хорошо. Разумеется, я мог бы задать вопрос, как Карлу удалось за несколько месяцев заработать столь крупную сумму – и это с зарплатой новичка в компании, занимающейся недвижимостью. Кстати, я знал, на что потратить деньги. Как следует утеплю ванную комнату на ферме. Здесь, в мастерской, я еще одно Рождество не высижу.

В деревне, как и в городе, безбожники ходят в церковь раз в год – на Рождество. Не в канун Рождества, как в городе, а в первый день Рождества.

По дороге со службы ко мне подошел Стэнли Спинд и пригласил на следующий день на завтрак, туда еще люди придут. Слегка неожиданно, да и в последний момент, – ясное дело, кто-то рассказал ему, что бедняга Рой Опгард сидит на Рождество в мастерской совсем один. Хороший ты парень, Стэнли, но я честно ответил, что все праздники работаю, чтобы остальные сотрудники могли отдохнуть. Он положил руку мне на плечо и сказал, что я хороший человек. Стэнли Спинда знатоком человеческой природы не назовешь. Я извинился и пошел догонять Виллумсена и Риту, направлявшихся на парковку. Виллумсен опять раздулся до своих обычных, правильных размеров. Хорошенькой краснощекой Рите в шубе явно было тепло. А я, кобель, которого только что назвали хорошим человеком, взял связку сосисок Виллумсена – к счастью, одетую в перчатку – и пожелал им обоим веселого Рождества.

– Счастливого Рождества! – поправила меня Рита.

Конечно, я помнил, чему она меня учила: в приличных домах до кануна Рождества желают веселого Рождества, а счастливого Рождества – с первого дня и до кануна Нового года. Но если Виллумсен услышит, что деревенщина вроде меня знает о таких тонкостях, у него возникнут подозрения, а потому я улыбнулся и кивнул, словно не заметил, что меня поправили. Хороший человек, my ass[19].

– Я хотел бы поблагодарить за кредит. – Я протянул Виллумсену простой белый конверт.

– А? – спросил он, взвесив его в руке и посмотрев на меня.

– Сегодня ночью я перевел деньги на ваш счет, – сказал я. – А это выписка.

– Проценты капают до первого рабочего дня, – сказал он. – Осталось еще три дня, Рой.

– Да, я это учел. Еще немного добавил.

Он медленно кивнул:

– Разве не приятно – рассчитаться с долгами?

Я одновременно и понял и не понял, что он имел в виду. Слова-то я понял, но не интонацию.

Ее я пойму еще до конца календарного года.

Во время встречи с Виллумсенами перед церковью в первый день Рождества язык тела, взгляд и мимика Риты не выдали ничего. У нее все было хорошо. Но встреча определенно в ней что-то пробудила. Она забыла то, что лучше забыть, и вспомнила то, что стоило помнить. Через три дня, в первый рабочий день, от нее пришла эсэмэска.

Как узнаваемо – коротко и по делу, по моему телу словно пробежала дрожь, а слюни потекли, как у собаки Павлова. Условная реакция – вот как это называется.

Я устроил с самим собой краткую и горячую дискуссию на тему того, надо мне это или нет. Разумный Рой проиграл вчистую. А еще я забыл, почему чувствовал своего рода освобождение, когда наши свидания прекратились, а вот остальные эмоции помнил во всех подробностях.

Без пяти двенадцать я пришел на лесную поляну, откуда было видно пастбище. Всю дорогу я прошел с эрекцией – с того момента, как увидел, что на гравийной дороге припаркован «сааб-сонет». Снег в этом году заставил себя ждать, но ударили заморозки, солнце нанесло нам краткий визит, и резкий воздух было приятно вдыхать. Из трубы поднимался дым, а занавески окон гостиной были задернуты. Обычно она так не делала, а от мысли, что она приготовила сюрприз – может, как-то по-особенному улеглась перед камином, ради чего пришлось потушить свет, – по телу побежали мурашки. По открытому пространству я подошел к двери. Приотворенной. Раньше, когда я приходил, она обычно была закрыта, а иногда даже заперта, и мне приходилось тянуться к дверному косяку за запасным ключом. Подозреваю, ей нравилось ощущение, что я буквально вламываюсь к ней, как ночной вор. Знаю, что именно поэтому она тогда дала мне ключ от подвала, – он все еще был у меня, и иногда я представлял, как воспользуюсь им. Я широко распахнул дверь и вошел в полумрак.

И тут же почувствовал: что-то не так.

Пахло не так.

Если только Рита Виллумсен не начала курить сигары. И еще до того, как мои глаза привыкли к темноте, я понял, чья фигура сидела лицом ко мне в стоявшем посреди гостиной кресле.

– Молодец, что пришел, – сказал Виллумсен так дружелюбно, что у меня по спине холодок пробежал.