– А когда у тебя ни красоты, ни статуса?
Шеннон сбросила обувь и с ногами уселась на стул. Похоже, ей все это нравилось.
– Статус, так же как и красоту, можно мерить разными мерками и по разным критериям, – сказала она. – У нищего, но гениального художника иногда бывает целый гарем поклонниц. Женщин притягивают мужчины, которые выделяются из толпы. Когда у тебя ни красоты, ни статуса, можно взять очарованием, силой характера, чувством юмора и другими качествами.
Я рассмеялся:
– И я как раз из таких, кто берет чем-то еще?
– Да, – ответила она, – твое здоровье.
– Твое здоровье и охренеть какое огромное спасибо. – Я поднял бокал. Пузырьки в нем что-то мне шептали, но что – я не понимал.
– Всегда пожалуйста, – улыбнулась она.
– С такими, как Карл, все проще, – сказал я и понял вдруг, что допил почти до дна. – Так что тебя покорило? Внешность, статус или очарование?
– Неуверенность, – ответила она, – и доброта. Красота Карла – в его доброте.
Я поднял правую руку – хотел предостерегающе выставить указательный палец, но перебинтованный средний не сгибался, поэтому пришлось подключать левую руку.
– Нет-нет. Нельзя выступать с такими дарвинистскими суждениями и при этом утверждать, будто сама ты этим правилам не подчиняешься. Неуверенность и доброта – этого недостаточно.
Она улыбнулась и опять наполнила бокалы.
– Ты, разумеется, прав. Но мне именно так и казалось. Знаю, мой рациональный мозг, как и полагается мозгу животного, наверное, искал самца, способного стать отцом моему потомству, а вот мое человеческое начало заставило влюбиться в это ранимое существо.
Я покачал головой:
– Внешность, статус или компенсирующие факторы?
– Дай-ка подумать. – Шеннон подняла бокал и посмотрела сквозь него на лампу. – Внешность.
– Значит, внешность. А разве это не… банально? – Я явно выпил лишнего.
– Разумеется, банально. Но в мире, где география перестала быть барьером, почему черные все равно вступают в браки с черными, белые – с белыми, а азиаты, даже не живущие в Азии, – с другими азиатами?
– Культура, – сказал я, – им нужен тот, кого они понимают. И кто поймет их. Дети из богатых семей находят себе подобных, художники ищут художников, а образованные – образованных.
– Согласна, – кивнула Шеннон, – но, готовясь сделать выбор, мы тем не менее руководствуемся простейшими факторами, банальными, но важными. Внешность. Чернокожим привлекательными кажутся другие чернокожие, а для азиата восточная красота будет более очевидна, чем для нас с тобой. Почему?
Я пожал плечами:
– Может, это какой-нибудь врожденный инстинкт – повинуясь ему, мы ищем похожих на нас или на наших родителей. Возьмем, к примеру, снежного барса – он всю жизнь бродит по Гималаям и даже собственного отражения в воде не видел, потому что вместо воды там снег и лед. Но когда половозрелый самец впервые видит самку, он тут же думает: во красотка, ну охренеть!
Шеннон тихо рассмеялась:
– По-моему, Рой, ты путаешь самца с эстетом. Ты же не захочешь заводить семью с «крайслером» или машиной Голдберга, так? Красота порождает желание, красивым объектом нам хочется обладать. Но порой у нас возникает желание создать пару с кем-то, кого мы красивым не считаем, если мы знаем, что впоследствии обладать ими не будем, верно?
Я кивнул. Промолчал. Но думал о Карле и Грете, там, в рощице. Как ее пуховик терся о дерево, а потом порвался. И еще один звук мне вспомнился. Чавканье. Мягкая грудь. Юлия. Я отогнал эту мысль.
