– А сейчас что? Разве не ночь? – тоскливо спросил Энкино.
– Сейчас утро. Постарайся встретить новые испытания мужественно, – пожелала служительница на прощание.
– Не хочу. Это глупо – и пусть будет глупо, – сказал Энкино.
Наконец он снова остался один.
Энкино лег на циновку. Он глубоко усомнился в том, что страдания на самом деле ведут к прозрению. Наоборот, от них рассудок перестает быть ясным. Зоран когда-то был ранен в колено и остался хромым, потому что у него неправильно срослись связки. Беды калечат точно так же. В отчаянии, под пыткой, когда даже мир в твоих глазах меняет очертания и цвет, легко всем сердцем принять такое, от чего здоровый человек отвернулся бы с ужасом. Как сохранить ясность рассудка, не посчитать за истину наваждение? «Нельзя верить самому себе, – думал Энкино. – Все, что я думаю сейчас, может быть просто бредом. Но что у меня есть, кроме самого себя?..» Он глубоко вздохнул.
Энкино только теперь заметил, что обрывки видений, которые ему удалось запомнить, имеют смысл и связь. До сих пор он не вдумывался в сны, которые вызывал дурманящий дым. Целительница сказала: «Может быть, Он сам уже являлся тебе?». Энкино вспомнил, что, как бы ни было странно или страшно, он всегда и вправду видел перед собой еще кого-то. Князя? Значит, и видениями кто-то управлял?
Видение. Ни земли под ногами, ни неба. Ни луны, ни звезды. Тьма такая, что ее даже страшно вдохнуть. Ничто не движется, ничто не меняется. В темноте, как свеча, фигура небожителя. Вечность, власть, превосходство, могущество – вот что сияет в нем. В его глазах – сила уничижения: когда он останавливает на тебе взгляд, ты ничто… И новые видения. Вечность, власть, превосходство, могущество… Если он и зло, не тебе его судить: ты слишком ничтожен, перед тобой – высшая сила. Тебе не понять, просто преклонись.
Просыпаясь, Энкино всегда чувствовал, что ему не хватает воздуха, точно какая-то тяжесть давила на грудь. «Вот так жук себя чувствует, когда на него наступают ногой», – думалось ему. Энкино догадывался, что задыхается он от того, что белый душистый дым проникает в комнату через воздуховод.
Шли осенние дожди. В замке – который Энкино назвал «каменным сараем» – было холодно. Лодия, встав с рассветом, пила травник, чтобы согреться. Ей предстоял длинный день, полный дел.
Ее опять вернули к ее обычным занятиям. Лечить рабов, даже не понимающих, что с ними делают… Лодия чувствовала, как пусто становится на душе. Ей казалось, что жизнь никуда не движется, просто идет по кругу, каждый день бесконечно повторяются одни и те же события. Смысл ускользал от Лодии, как вода уходит сквозь пальцы. Что это с ней? Лодия трясла головой, отгоняя сомнения. Все, что делается, нужно Князю для его целей. Рабы необходимы, чтобы работать на высших, а смысл жизни высших – в совершенствовании, говорила она себе. Переходя со ступени на ступень, они приближаются к познанию божественной сущности своего Князя. Но почему-то при мысли об этом ее сердце не билось от радости…
Вот и Энкино… тот юноша. Она лечила его, говорила о высшем призвании. Но он сомневается. Он говорит: «Я хочу сомневаться. Если я перестану сомневаться, значит, всё… – и с печальной усмешкой касается лба. – Попробуй и ты хоть раз усомниться. Просто попробуй, что получится».
Лодия попробовала, просто попробовала… И вот чем это обернулось! Сомнение привилось, словно ветка на дичок, и как от него теперь избавиться?
Наконец ее вызвал наставник Мирт. Она поспешила к нему, в надежде, что он опять пошлет ее осмотреть чужака из падшего мира.
Лодия отперла дверь в комнату Энкино… Значит, видения пока еще не достигли какой-то неведомой цели, ради которой их посылали – а пленник, догадывалась она, близок к безумию или смерти. Ей и впрямь показалось, что она видит мертвого. Юноша неподвижно лежал на циновке с открытыми глазами. Бледность его была просто восковой, черты лица заострились. Лодия чуть не выронила сумку. Бросилась к Энкино, быстро села рядом, положила руки ему на плечи, наклонилась к его лицу.
– Жив!
Девушка приподняла его голову, сунув под нос флакон с солями. Резкий запах привел его в чувство. Через некоторое время взгляд Энкино стал более осмысленным.
– Это ты? Ты вчера была…
Лодия знала, что она была не вчера: юноша путал дни. Или он видел ее в бреду недавно? Энкино попытался взять ее за руку, но был так слаб, что рука его соскользнула.
Лодия прижала пальцы к его запястью. Сердце у него опять сильно сдавало.
– Ты должен терпеть. Они знают, что делают.
– Они делают какую-то подлость, – пробормотал Энкино. – Ты скоро уйдешь?
– Нет, наставник разрешил мне сегодня не ходить к другим больным. Я посижу… – быстро сказала Лодия.
Тоска в голосе Энкино была такой, что ей стало не по себе.
– Ты боишься, что если останешься один, то снова начнутся видения? – спросила Лодия.
– И это тоже. И… – Энкино говорил еще с трудом, силы возвращались к нему медленно. – Ты одна тут похожа на человека.
– Я не человек, – возразила Лодия.
– Ну да, да, высшая, – пренебрежительно произнес это слово Энкино.
Лодия опустила глаза.
