Возможность, что Дженни выслушает его и все-таки пожелает уехать, Ройс даже не стал рассматривать. Хоть он и отбрасывал соображение, объясняющее его решимость жениться на ней чем-то большим физического влечения или страсти, у него было правило – в каждом бою непременно учитывать доводы противника, а в данном случае он хорошо знал, что чувство Дженнифер к нему гораздо глубже, чем она думает.
Преисполненный уверенности, что победа – после небольшой перепалки сначала с Дженнифер, а потом с Греверли – у него в руках, Ройс прошагал к столу, за которым уже расположился враг.
– Итак, – проговорил Греверли по истечении нескольких долгих минут, пока Ройс излагал историю отъезда Бренны, оснащая ее всевозможными не имеющими отношения к делу подробностями, чтобы потянуть время, – вы позволили красавице уехать, а гордячку оставили? Извините, мне трудно это понять, – заметил он, деликатно прожевывая кусок хлеба.
Ройс почти не слышал, перебирая в уме все возможные варианты. Умение находить выходы – и быть готовым избрать наилучший в любой опасной ситуации – сохраняло ему жизнь и приносило победы в сражениях. И Ройс решил: если Греверли не примет согласия Дженнифер остаться с ним, настаивать на своем праве услышать приказ Генриха из его собственных уст.
Отказавшись «поверить» Греверли, он, в сущности, еще не совершил измены, и король, хоть и непременно рассердится, вряд ли велит его повесить. А когда Генрих сам убедится в согласии Дженнифер стать женой Ройса, не исключено, что это придется ему по душе. В конце концов Генрих любит улаживать потенциально опасные политические ситуации с помощью целесообразных браков, включая и свой собственный.
Столь приятная картина, рисующая такого сговорчивого монарха, едва ли могла претвориться в жизнь, но Ройс предпочел надеяться на это, нежели думать, что ему грозит в противном случае: виселица, утопление, четвертование или лишение земель и поместий, заработанных им с постоянным риском для жизни. Насчитывались еще десятки столь же нежелательных исходов и их комбинаций, и, сидя за столом лицом к лицу с недругом, Ройс перебрал все. Все, кроме того, что Дженни могла принадлежать ему душой и телом и задумывала бежать, как только он повернется к ней спиной.
– Зачем же вы отпустили ее, раз она такая красавица?
– Я вам уже сказал, – коротко отвечал Ройс, – она заболела.
Пытаясь уклониться от дальнейшей беседы с Греверли, Ройс старательно прикинулся проголодавшимся. Потянувшись, он придвинул к себе блюдо с хлебом и откусил огромный кусок. Желудок его протестующе заурчал, когда за хлебом последовал прогорклый гусь, покрытый своим собственным застывшим жиром.
Через двадцать пять минут Ройс уже прилагал серьезные физические усилия, чтобы скрыть нарастающую тревогу. Должно быть, Арик с Годфри передали Дженнифер послание Ройса, она заупрямилась, а они, наверно, ее уговаривают и мешкают с возвращением в зал. Неужели она отказалась? И если да, то что сделает Арик? На какой-то ужасный миг Ройс представил, как его верный рыцарь силой заставляет Дженнифер подчиниться. Арик способен сломать ей руку с такой же легкостью, с какой другой человек переламывает в пальцах высохшую хворостинку. Видение это заставило его тревожно вздрогнуть.
Греверли все подозрительнее поглядывал на Ройса через разделявшие их грубо обструганные доски, представлявшие импровизированный стол, и вдруг вскочил.
– Довольно ждать! – резко проговорил он, сверкнув глазами на медленно поднимавшегося с места Ройса. – Вы дурачите меня, Уэстморленд, я это чувствую. Вы не послали за ней людей. Если она здесь и спрятана, значит, вы еще глупей, чем я думал. – Ткнув в Ройса пальцем, он обратился к своему сержанту и приказал: – Арестуйте его и обыщите замок в поисках графини Меррик. Разберите камень за камнем, если потребуется, но найдите ее! Может быть, я не ошибся в догадке, и обе женщины давно убиты. Допросите его людей, с помощью меча при необходимости. Выполняйте!
Двое рыцарей Генриха шагнули вперед в ошибочной уверенности, что, будучи слугами короля, смогут добраться до Ройса, не встретив сопротивления. И тотчас же люди Ройса сомкнули ряды, взялись за рукоятки мечей и образовали живую преграду меж солдатами короля и Ройсом.
Меньше всего на свете Ройс желал бы сейчас стычки между своими и королевскими слугами.
– Стойте! – гаркнул он, хорошо зная, что его рыцари таким образом совершают акт измены, препятствуя представителям короля. Все девяносто бойцов в зале застыли, услышав команду, и каждый из них устремил взор на своего командира в ожидании дальнейших распоряжений.
Взгляды Ройса и Греверли встретились, и царедворец был ошеломлен презрением графа.
