– Нет, – возразил Поль, глядя на студента. – Вот вы, мсье, в России считались бы очень богатым. На вас модные ботинки, модная зимняя одежда. А летом у вас летняя одежда, тоже модная. Ваша семья живет в отдельной квартире, а не в одной комнате коммунальной квартиры. Вы можете пообедать в кафе или ресторане. В России все это может позволить себе только очень богатый человек. На улице таких людей вы там редко встретите. Я сам их видел в таких местах, где бывают только привиллегированные люди. Такие как вы, мсье, у них это очень богатые люди. А просто богатый человек в России имеет одну комнату на всю семью, может купить старомодное пальто или костюм раз в несколько лет. Когда одежда изнашивается, они ее переделывают на левую сторону, или перешивают для детей. Я не видел там детей в новой одежде. Обыкновенные богатые люди не могут позволить себе пообедать в ресторане. Иногда они ходят в театр. Я это видел. Так живут в России богатые люди. Но их очень мало, и в основном они живут в больших городах. Подавляющее большинство людей – это нищета, которую вам трудно себе представить. Мне удалось отъехать от Ленинграда на поезде только на два часа езды, и я уже увидел нищету. Можно себе представить, как там живут люди за сотни километров от больших городов и даже от железных дорог.
Поль заметил, как некоторые присутствующие стали переглядываться и тихо переговариваться. Жак резюмировал:
– Поль дал общую характеристику виденного. Я вижу, это не всех убедило. Поль, давай, рассказывай с начала, с того момента, как ты пересек границу России. Рассказывай все. Они поймут. Не дураки же. – При этом «не дураки», а их было не менее тридцати человек, перекинулись усмешками. Поль начал рассказывать. Когда он дошел до встречи с советскими лидерами в Кремле, девушка с длинными, гладко расчесанными волосами, сказала:
– Мы это уже видели в кино.
– В каком кино? – удивился Поль.
– В хронике перед началом сеанса.
– И меня тоже показывали в кино? – поинтересовался Поль.
– Да.
– И как Сталин пожимал всем нам руки тоже показывали?
Девушка затянулась сигаретой, ответила:
– Да.
Очевидно, она не отличалась многословием. Поль недоумевал:
– Когда они успели сделать эту хронику? Ведь я только сегодня приехал.
Антуан, сидевший напротив, объяснил:
– С московской встречи прошло уже пять дней. А подобные ленты кинохроники пересылаются самолетом.
Когда Поль рассказал о женщинах, не похожих на женщин, менявших на морозе трамвайные рельсы, Нинон воскликнула:
– Какой кошмар!
И тут Роже, скрывая улыбку, сказал рассудительно:
– У них женщина равноправна с мужчиной. Почему бы женщинам не выполнять мужскую работу?
С улыбкой глядя на Роже, Поль рассказал, как в Кремле мадам Туанасье зачитывала пункт о дискриминации женщин во Франции. Он рассказал о Пушкинском музее, о Кремле. О балете в Большом театре он упомянул лишь вскользь из опаски, что надо будет произнести фамилию композитора, которую он так и не запомнил. Когда он рассказывал об очередях в красивом универмаге ГУМе, то невольно улыбнулся, описывая драку двух женщин из-за очереди за резиновыми галошами. Но никто не ответил на его улыбку. Так же серьезно все отнеслись к описанию пьяного в рваной шинели, валявшегося на обледенелом тротуаре. Потом пошло описание Ленинграда. Красивый город, похож на Париж, а в некоторых местах красивей Парижа. Смольный. Эрмитаж. Невский проспект. Все это построено до социалистической ревоюции. Женщины из Тихвина, завербованные на стройку, для которых клбаса – деликатес. Мариинский театр, опера «Пиковая дама». Фамилию композитора Поль выговорил правильно: Чайковский. А потом Луга. Одежда людей. Дом кул
– Поль, вы же не знаете русского. Как вы могли понять, что в толпе говорили о шпионах и коровах?
По улыбкам некоторых присутствующих Поль понял: они не верили.
– В делегации были такие, которые знали русский, и еще был переводчик Фейгин. – быстро сказал Поль.
Ему не понравилось подозрение в преувеличении, и он уже со злорадством подробно описал уборную в Луге и конфеты «подушечки», выдаваемые по карточкам. Говорить о театре оперетты было приятно. Поль даже рассказал содержание оперетты «Сильва». В довершение Поль рассказал о короткой прогулке после театра и о безногих нищих, ветеранах войны, которые на морозе просили милостыню. Поль замолчал, и все еще некоторое время молчали. В тишине послышался деловитый голос Жака:
– Поль не ответил на первый вопрос: как можно утверждать, что в России есть концлагеря, если он сам их не видел? Поль, ты теперь в состоянии ответить, или предоставишь это мне?
– Валяй, – сказал Поль. – Ты красиво болтаешь.
