Эта история о самом тёмном из когда-либо существовавших месте, о бездне человеческого одиночества. Существует ли любовь настолько сильная, чтобы вырвать героев из омута собственных страхов?
Пролог
Вы любите сказки, друзья?
Вы бы верили в то, что шептал
Этот сумрачный ветер-смутьян,
Занавесками скромно шурша?
Мы же дети до старости лет,
И мы верим с открытой душой,
И стыда никакого в том нет,
Что наивны, беспечны порой.
Все мы – дети, шагнувшие в свет,
Променяв молоко матерей
И заботу на дым сигарет,
На таблетки и ложь панацей,
На дорожную пыль, порошок.
Если всё это есть самоцель,
Так прочтите мой «детский стишок».
Если все мы до скорых смертей
Наших собственных экосистем —
Дети, рано шагнувшие в свет,
Отчитав «Отче наш», а затем
Под собою толкнув табурет.
И мы строим свой собственный мир
На следах окровавленных ран,
Земных благ и любви вопреки.
Нам роднее и слаще обман.
А построив его, мы несём
На горбатых от веса плечах,
Пока все здесь не станем песком,
Пока не перестанем мечтать.
И мы будет воссозданы вновь,
Повернув ход истории вспять.
Было Слово в начале всего,
Так позвольте и здесь мне сказать:
Наши судьбы идут по пятам,
И сплетаются в узел следы,
Но вот Дьявол всегда обитал
В самых мелких деталях таких,
Будь то взгляды, ремарки из пьес,
Их несётся единый поток,
Ибо смысл, как Бог или Бес,
Был сокрыт между тысячи строк.
Глава первая
В тот день я ребёнка крестил,
Хоть и сам был зелёным ещё…
За подробности только прости,
Мои пьяные мысли – не в счёт.
Я хотел бы проблему поднять,
Что витает давно в голове.
Я прошу, постарайся понять,
Почему это важно так мне.
Меня памятью вдруг повело,
Я сегодня чрезмерно болтлив,
Это всё от лукавого, но
Рассказать я хочу. Потерпи.
Этот маленький пепельный крестик —
Тяжёлая ноша на теле.
Давай-ка подумаем вместе,
С тобой я всегда откровенен.
Хотя бы мы ночь скоротаем,
Я тоже в историях грешен…
То было давно, дорогая,
И таинство я вёл, конечно…
Представь, что ещё я умею
Во всём видеть волю Создателя,
Храма тяжёлые двери,
Иконы, повсюду распятия,
Всё для меня так священно,
Несёт лишь блаженную радость,
И крестик сверкает на шее,
Пока ещё есть, куда падать…
Пред гневом Господнем был в страхе,
Молился по каждому грому
И, сидя вот так в полумраке,
С тобой не травился я ромом…
Я искренне верю, ты знаешь,
Но просто сейчас я, скорее,
Намного свободней от всяких
Постов, лицемерных поверий,
Наивных запретов и голода,
Жажды до изнеможения,
Чтобы понравиться Господу…
Только вот пред искушением
Каждый прогнётся однажды.
И так что зачем это ложное
Самовнушение наше,
Поддельных стигматов на коже?..
Есть я лишь, и есть моя вера,
Есть к Богу любовь и к себе,
А вот вязнуть во лжи по колено…
Хватает обмана везде.
Ну, вернусь я к тому, с чего начал.
Тот день я запомню навечно,
Не может быть просто иначе,
Ведь он во мне жжётся увечьем…
Ах, в общем, я был ещё молод.
Не клирик уже, но и таинств
Успел провести я не много,
И крест на себе я не ставил,
Был полон я сил и стремлений,
Служил я с любовью и трепетом,
Что объясняет, наверно,
Травму от случая этого…
Помню, что пахло смолою,
Стою над купелью, как будто
Над чёртовой плахой, и вою
Все эти куплеты кому-то…
Наивно пытался быть выше,
Мол, миссия эта священна,
Но руки дрожали неслышно,
И что-то давило на шею…
Ты знаешь меня много лет,
Суете не подвластен я шибко,
Но я ведь простой человек
И когда-то боялся ошибок…
Ответственность так неподъёмна,
В руках моих – божье творение,
Будто сам Бог на ладонях,
Я чую биение в венах,
И словно по веткам с душою
Там сердце, как птица, наверное,
Сковано клеткой грудною,
Так глухо, так тихо, смиренно.
Родителей так вдохновляла
Их дочка, под гладью холодной
Как будто в конце ритуала
Из чаши достану кого-то…
Но точно не это же чадо,
Кого-то достойнее, чище,
Как будто все эти обряды
Помилуют волей Всевышнего.
Словно всё это забота,
Родительский долг или благо,
И живы мы долгие годы
Как раз из-за этих обрядов.
Во всём этом алчность чья-то,
Доенье библейских заветов,
Чтоб скоро все люди зачаты
Здесь были в гармонии этой.
Во благо всех новых детей
Всего нашего светлого века!
И что-то подобно идее —
«Создание сверхчеловека»
Без самосознанья и воли,
Бесформенно-глупого стада
В удобных цепях и загоне…
Что ж, значит, кому-то так надо:
Достать из болезненных чресл
Здоровое чадо любви…
Селекция общества через
Внушение чувства вины.
Но тогда я не думал глобально,
Я должен был просто крестить,
Ну, а если не бегать по краю,
Однажды должно повезти…
Эта девочка сильно кричала.
От страха кричат даже воины.
День этот стал бы началом
Её вдохновенной истории…
Я окунул её дважды,
Во имя Отца или Сына,
Молитвой запнулся, закашлял,
Продолжил, себя пересилив,
Слегка подкосились колени,
В ушах только детские стоны,
Ужасно виски заболели,
Девочка в чаше бездонной…
И вот этот приторный воздух
Мне голову душит змеёй.
Из толпы кто-то крикнул мне поздно:
И девочка в луже святой
Принимает процесс покаянья,
Глотая в конвульсиях воду.
Звучит так цинично, я знаю.
Сейчас с головою холодной
Могу говорить так жестоко
И прямо, как было на людях.
Когда тебя бьёт большинство, то
Не жди для себя правосудия.
Смерть – не моё упущенье,
Решалось всё в долю секунды.
Не должен просить я прощений,
Что девочку дали с недугом.
Не думай, что я сожалею
И в пору мне брать и топиться,
Но разве тогда, неужели
Я должен считаться убийцей?
Да кто же во власти повесить
