Луанга встретила их тридцатиградусным зноем и высоким, без единого облачка, небом. «Ил-62», везущий родственников посольских работников и дипломатическую почту, прокатился до конца взлетной полосы и застыл у рыжей кромки поля. В иллюминаторе виднелась выжженная поляна с редкими кустиками травы. На горизонте в дрожащем мареве расплылись от зноя узколистые акации.
Черный парень в коротких шортах и военной рубашке вразвалку приблизился к самолету. Его движения были плавны и грациозны, точно движения дикого зверя.
Было видно, что он никогда никуда не торопится.
Катя вышла из салона на трап, и раскаленный воздух расплавленной лавой влился в грудь, опаляя легкие. Она мгновенно вспотела, как будто ее опустили в горячую воду.
— Мамочка, смотри! — Лара во все глаза глядела на таких же чернокожих и кудрявых людей, как она сама и папа. Ей это было в диковинку, она привыкла, что вокруг нее только белые лица, белые люди.
— Они что, загорели? — спросила она удивленно.
— Да, — ответила Катя, — именно.
Дед Жонас не встретил их в аэропорту, однако прислал за ними машину.
Пузатый минивэн долго пробирался по узким улочкам, запруженным народом. Катя с восторгом глазела по сторонам. Сияющая, яркая, беспокойная жизнь бурлила вокруг, ослепляя яркими красками.
Глянцево-черные женщины с длинными шеями плавно шествовали по улице, торжественно неся на голове корзины экзотических фруктов, погонщики свистом бича и горловыми криками направляли повозки, в которых билась и переливалась на солнце океанская рыба. Автомобилей было много, но все они были очень старые, разномастные, мятые. Водители здесь были абсолютно уверены, что их шоферская обязанность состоит лишь в том, чтобы как можно чаще нажимать на клаксон, поэтому над улицей стоял жуткий вой. Машины ездили, как им заблагорассудится — и по левой стороне дороги, и по правой. Зато на центральной площади города возле бетонного куба банка стоял чернокожий полицейский в голубой рубашке и в фуражке с высоким околышем. На его груди болтался абсолютно бесполезный в городском гаме свисток. Руководить движением он даже не пытался. Повозки и автомобили, бешено сигналя, образовывали вокруг живой статуи бурный водоворот.
Курчавые тонконогие ребятишки играли в пыли на проезжей части, торговцы вывешивали свой немудреный товар прямо на улице. Седые старики, тощие как щепки, с мудрыми лицами и дистрофичными телами, дремали у входа в картонные лачуги.
— О Господи! — ужаснулась Катя, представив, что ей придется жить в одной из подобных развалюх.
— Мы будем жить в другом районе, — успокоил ее муж.
Вскоре машина свернула на боковую улицу, сшибла по пути несколько коробок, наваленных у входа в магазин, спугнула коричневых кур, которые, квохча, купались в горячей пыли, и вырвалась на просторную асфальтовую магистраль. Вдали раскинулся зеленый массив, .кое-где разреженный плоскими кровлями домов. Здесь было чисто и красиво. Аккуратные ограды вокруг белоснежных вилл не позволяли пышной растительности вылиться на улицу, лужайки с ровно подстриженной травой приглашали понежиться на мягком ложе.
— Как красиво! — воскликнула Катя.
— Вот наш дом. — Нельсон указал на бело-розовый особняк в колониальном стиле, прячущийся от жары под раскидистым деревом с огромными плоскими листьями и облупленным стволом.
Ажурные ворота виллы автоматически разъехались в стороны, автомобиль вкатился во двор и застыл перед домом.
— Мамочка, как здесь здорово! — восторженно запищала Лара и первой выпрыгнула из машины.
Из дома вышла пожилая негритянка со сморщенным, как печеная картофелина, лицом.
— Отнеси вещи в комнату, — повелительно бросил Нельсон шоферу и мимоходом поздоровался с женщиной:
— Здравствуй, Нтама. Это моя жена Катя, она теперь будет хозяйкой в моем доме.
Почтительно склонив голову, женщина изумленно уставилась на свою новую госпожу.
Катя не знала, как себя вести с этой Нтамой. Кто она вообще? Может, она родственница Нельсона и будет правильным по-родственному броситься ей на шею и расцеловать в обе щеки? На всякий случай она приветливо улыбнулась, но тут же смущенно прикрыла рот рукой — негритянка с неподдельным восторгом уставилась на золотой зуб во рту госпожи.
После тюрьмы Катя очень стеснялась своей улыбки. Она была уверена, что с золотым зубом смахивает на продавщицу с рынка, но ничего не могла поделать. В те годы в Союзе золотые зубы были верхом зубопротезного искусства, предметом вожделения многих, не слишком богатых граждан.
Дом оказался прохладным и просторным. Он был обставлен европейской мебелью — изящной и легкой. Жалюзи на окнах были спущены, противомоскитный полог над кроватью раздвинут. В такой жаре многие привезенные Катей вещи оказались просто лишними — шерстяные кофты, платья с длинными рукавами, свитера под горло, колготки… Лара первая поняла, в чем здесь нужно ходить. Как ненужную кожу, она мигом сбросила платье и теперь гонялась на лужайке за бабочкой в одних трусиках.
Поданный Нтамой обед включал в себя запеченное в листьях мясо буйвола, экзотические овощи, фрукты и жареные бананы, к которым Катя привыкла еще в Киеве.
