— Аля здесь больше не живет, — удивленно задребезжал старческий голос.
— Простите! — Катя уже хотела повесить трубку. Слезы вновь защипали глаза, отчаяние накатывало волнами.
— …Алечка сейчас живет у мужа. Хотите, продиктую телефон?
— Конечно хочу!
Кажется, ей наконец-то начало везти!
— Артистка, ты? — закричала в трубку удивленная подруга. — Ты в Москве?
Откуда?
— Из Африки, — проговорила Катя, улыбаясь сквозь слезы.
— Давай дуй немедленно ко мне! Встретить у. метро тебя не могу, я с маленьким сижу, а муж на работе.
Заснеженный многоэтажный дом тепло, по-домашнему светился окнами. В подъезде нахлынули знакомые, полузабытые запахи. Она давно забыла, как пахнут дома в России — горелой капустой, кошачьей мочой, прелой картофельной шелухой и еще чем-то таким родным, узнаваемым даже через годы и расстояния.
Катя вдавила кнопку звонка. Дверь долго не открывали. В квартире слышалось приглушенное бульканье голосов, испуганно мигнул глазок, а потом створка гостеприимно распахнулась и… — на пришедших радостно уставилась бeлозубая чернокожая физиономия, приветливо сверкая голубоватыми белками глаз.
— Папа? — удивленно проговорила Лара, потирая кулачками сонные глаза.
— Здравствуйте, я Даниель! — Невысокий улыбчивый негр отступил в прихожую, приглашая войти.
— Что, удивилась? — рассмеялась Алевтина, выходя из комнаты. На ее руках капризно сопел чернокожий курчавый мальчик с плоским носом и пухлыми губами. — Это он мой муж, мой Даньельчик. Он из Нигерии.
Даниель оказался милейшим человеком и отличным парнем. Он был совсем не против, чтобы Катя переночевала у них, и вообще отнесся к ее положению с пониманием. Ведь он на собственной шкуре испытал, как тяжело чернокожим в России, а дочка Кати тоже была черной, как и его сын. Он даже предложил ей деньги на дорогу.
— Даниель очень, очень хорошо зарабатывает, — лучась счастьем, шепнула Аля подруге. — Представь, я теперь бабки не считаю. Не имею такой привычки!
Действительно, обстановка квартиры для скудного пост-перестроечного времени выглядела шикарно — югославский гарнитур, польская кухня… Стол ломился от яств, хотя в магазинах, как успела узнать Катя, — или полный голяк, или жуткая дороговизна.
— Спасибо тебе, Даниель, и тебе, Аля! — Катя чуть не расплакалась.
Наконец-то после кровавых ужасов Нголы, после холода и отчуждения аэропорта она чувствовала себя почти как дома. — Если бы не вы…
— Пустяки! — белозубо просиял Даниель. — Я всегда помогаю землякам. Ты мне тоже, может, когда-нибудь поможешь.
В далекой холодной Москве любой африканец считался земляком.
Весь вечер женщины проговорили на кухне, вспоминая былое. Ведь они не виделись столько лет! Лара тихо спала в кроватке, разметавшись во сне, сын Алевтины громко сопел рядом с ней.
Однако разговор у них получился немного тревожным. Постоянно кто-то приходил или звонил. Даниель отвлекался, убегал к телефону, прикрыв трубку рукой, что-то говорил на незнакомом наречии, иногда повышал голос. Порой раздавался условный звонок в дверь — и он вскакивал, клал что-то в карманы и выбегал на лестничную площадку.
— Чем он у тебя занимается? — наконец не выдержала Катя.
— А, так… — Аля беззаботно отмахнулась. — Учится в Университете Патриса Лумумбы, пытается свой бизнес организовать.
Больше они об этом не заговаривали.
Вечером следующего дня Катя с Ларой должны были уезжать. Во время прощания Даниель как бы между прочим спросил у гостьи:
— Ты ведь из Киева, да? Мой земляк тоже учится в Киеве. Ты не могла бы передать ему привет с родины? — И он протянул ей небольшой, тщательно упакованный пакет.
— Конечно! — Катя обрадовалась, что может хоть чем-то отблагодарить Даниеля за его отзывчивость.
— В Киеве тебя встретят. А если не встретят, то потом мой земляк сам тебя найдет. А о деньгах даже не думай! Что это за деньги… Сегодня это деньги, а завтра — пшик.
Катя от души расцеловала его.
Как хорошо, что на свете еще остались настоящие бескорыстные друзья, подумала она и чуть было не прослезилась.
В суматохе приезда Катя как-то запамятовала про пакет для земляка.
Отец, мачеха и Славик встречали их на вокзале. Рыдания, причитания, возгласы «Ах, как Ларочка выросла!» слились в бестолковый взволнованный гул. Казалось, теперь, за давностью прошедших лет, все разногласия, споры, ссоры были навсегда забыты и прощены друг другу — теперь они казались мелкими, ненужными, попросту глупыми.
— А как же Нельсон, что с ним? — опрашивал отец.
— Не знаю. — Катя с трудом добавила:
— Скорее всего, его уже нет в живых. Повстанцы безжалостно расправляются с теми, кто бомбит их позиции.
Она мужественно задушила готовые пролиться слезы. С этого мгновения ощущение того, что жизнь ее безвозвратно закончена, что личное, такое короткое счастье ушло и дальше ее ждет только унылое убогое существование, уже не покидало ее.
Из сумочки шлепнулся на пол пакет. «Земляк» Даниеля так и не встретил ее. Разминуться они не могли — не так-то уж много на киевском вокзале чернокожих. Может, в пакете есть адрес? Она могла бы заехать и отдать сама «гостинец с родины».
