Пришлось все же заплатить грузчикам за услуги. Всю ночь в автобусе Катя пролежала крючком, сцепив зубы от боли. Вернувшись домой, вместо работы она отправилась к врачу.
— Межпозвоночная грыжа, — констатировал он. — Кем работаете? А… — протянул он понимающе. — Вот что, работу вам придется бросить.
— Я не могу бросить работу! — воскликнула Катя, бледнея.
— Вам что дороже, здоровье или деньги? — Это был риторический вопрос. И на него не было ответа.
— А можно как-то вылечиться?
— Может, и можно, только не у нас. Нужна операция. Правда, у нас такие операции делают плохо, все равно останетесь инвалидом на всю жизнь, со спайками, швами и прочими прелестями существования. После операции вам светит третья группа инвалидности. Это значит, что пенсию вам платить не будут, потому что теоретически вы работоспособны, а вот практически… Практически на рынок вы уже не вернетесь. А вот в Москве… Там действительно могут помочь.
— Но там, наверное, лечат только за деньги. Ведь это теперь другая страна.
— Конечно за деньги, — согласился врач. — Зато нормально сделают. Там, в Москве, западные технологии, врачи мирового уровня… А я могу только купировать приступ. На время. Но сама проблема останется на всю жизнь.
Понурившись, Катя вышла из кабинета врача. Надо же! Только ее дела пошли на лад, только она стала подумывать о том, чтобы нанять себе работницу, а потом открыть маленький магазинчик, как вдруг… Новая неудача! На роду ей суждено маяться, что ли?
Катя в слезах поведала родителям о посещении врача.
— Решайся на операцию, — сказал отец, — ты еще молодая, а со здоровьем не шутят.
— Да, молодая, — мрачно усмехнулась Катя. — Сороковник скоро стукнет.
Почти вся жизнь прожита. Во всяком случае, лучшая ее половина.
Лара глядела на мать печальным, проникающим в душу взглядом. К пятнадцати годам из пухлого ребенка, эдакого пупсика с угольными глазами, она превратилась в тонкую длинноногую тростинку со смуглой, шоколадного цвета кожей и европейскими чертами лица. Только волосы у нее оставались типично африканскими — черными, непокорными, с крутыми блестящими завитками. Через несколько лет она обещала стать настоящей красавицей.
Кроме внешних данных, она еще была очень музыкальна, пластична, обладала своеобразной, свойственной только африканцам дикой грацией. Дядя Славик, все еще обретавшийся на поприще рок-музыки, обещал со временем пристроить ее в группу на подтанцовку. Для экзотики туда охотно брали чернокожих и мулатов.
После визита к врачу Катя ни о чем не могла думать, только о собственном здоровье. Она постоянно прислушивалась к своему организму, ловя в нем малейшие изменения, которые раньше оставляла вовсе без внимания. Теперь же они казались ей важными и значимыми.
В Московском медицинском центре ,по телефону сообщили, что операция ей, представительнице ближнего зарубежья, обойдется в три тысячи долларов. Это была неслыханно огромная сумма!
Ну, допустим, тысяча у нее сейчас в обороте, а где взять еще две?
У родственников? Родственники — отец, мачеха, сводный брат — бедны, как церковные мыши. У родной матери? Катя мрачно усмехнулась. Российские газеты пестрели сообщениями о том, что ее сестра Даша недавно вышла замуж за удачливого предпринимателя, нефтяного магната. Захлебываясь от восторга, журналисты описывали свадьбу в «Метрополе», медовый месяц в круизе вокруг Европы на личной яхте, рассказывали, что жених подарил своей невесте белый «мерседес», перевязанный шелковыми ленточками, точно коробка с тортом.
Итак, богатых родственников у нее не было, друзей тоже…
— Даниель! — пришла в голову спасительная мысль.
Даниель — вот кто ей поможет! Ведь сумма, которая для нее целое состояние, — по московским меркам это тьфу, ерунда. Для богатой Москвы сущие гроши. А она отработает, отслужит…
Катя сдала весь свой товар Амиру по оптовой цене, вернула вложенную в него тысячу долларов и купила билеты в Москву, никому не сказав, зачем она туда едет.
Уже отправляясь на вокзал с чемоданом, она задержалась возле почтового ящика. Там, в глубине, что-то смутно белело.
Ее словно что-то толкнуло в грудь. Какое-то странное предчувствие. Она остановилась, опустила сумку на пол и, шалея от нетерпения, выцарапала из ящика долгожданный голубоватый конверт. Он был надписан знакомым, родным и таким любимым почерком Нельсона…
Муж писал, что он жив и здоров, что несколько лет провел на базе повстанцев в плену, ремонтировал вертолеты ОПЕН. Что его освободили, когда правительству президента Душ Картуша удалось договориться с руководством мятежников о перемирии и об обмене пленными.
Он писал, что в стране произошли большие политические изменения и скоро все будет по-другому, с войной навеки покончено.
