Дело было не в том, что женщины не хотели терять мужей раньше срока от большой любви, размышляла она. Просто-напросто окружающие превращали жизнь одинокой женщины в ад. Женщине нужен был мужчина в доме уже для того, чтобы ее оставили в покое. Мужчины ничего особенного не делали, но само их присутствие служило своего рода гарантией защиты. Как у проституток гарантией защиты служит сутенер. «Возможно, самки бонобо не зря объединяются в сплоченные компании, – подвела итог Гита. – Слабые поодиночке, они становятся сильны числом и могут…»
– Нет, ты должен! А то тебя
– Но я все равно
Гита была так поглощена своим внутренним монологом, что не сразу заметила двух детей, которые явно затеяли ссору. Она присмотрелась. В сумерках лица было трудно разглядеть, зато голоса звучали отчетливо.
– Да мне без разницы, чего ты хочешь! – рявкнула девочка. – Давай дуй за браслетами. Луна скоро выглянет!
–
Девочка поставила на землю металлическую тарелку, на которой лежал один
– Пока не женаты, но потом все равно поженимся. Мы единственные мусульмане в округе, так что наши родители договорятся о свадьбе.
– Но ты же старше меня лет на сто!
– На сто?! Математику учи! Живо за браслетами!
– Где я возьму тебе браслеты?
– В лавке твоего отца.
– Нет!
И тут девочка толкнула мальчика. Он сидел, обхватив руками голову, а потому не был готов к нападению, в результате чего потерял равновесие и скатился с кучи кирпичей на землю.
– Эй! – крикнула Гита. – А ну прекратите!
Она хотела быть поласковее с девочкой, только что потерявшей отца по ее, Гиты, милости, но маленькая нахалка презрительно заявила ей:
– Это не твое дело! – И, даже не взглянув на упавшего мальчика, бросила ему: – Видал? Я же сказала, что
– Похоже, дома у тебя нет взрослых, с которых можно брать достойный пример. – У Гиты зачесались руки – так хотелось влепить ей подзатыльник, но это испортило бы не до конца просохший узор на ладонях, который уже стал дорог ее сердцу. – Фу, какая ты грубая. Брысь отсюда!
– Или что? Сделаешь так, что у меня детей никогда не будет? Валяй, я все равно не собираюсь никого рожать!
– А если я сделаю так, что детей у тебя будет не меньше десятка?
Надменное лицо девочки слегка дрогнуло, но в следующую секунду она махнула рукой:
– Да пофиг!
– Ты… В общем, прими мои соболезнования насчет твоего отца.
После этих слов лицо девочки странно скривилось, однако Гита не успела понять, заплакала ли она, потому что девочка бросила тарелку и со всех ног помчалась по аллее прочь; концы
– Эй… ты в порядке? – Гита наконец взглянула на мальчика. – Раис!
– Привет, тетя Гита. – Голос у него звучал так же устало, как у отца.
– Что тут у вас стряслось? Вставай, я провожу тебя до дома.
– Мы играли в семью. Она хотела вместе смотреть на луну.
– А ты не хотел с ней идти?
– Нет. Но пришлось.
– Почему пришлось?
– Потому что она моя гёрлфренд. А бойфренды всегда делают то, что гёрлфренды им говорят. Такое правило.
– Неласково она с тобой обращается.
– Гёрлфренды и не должны быть ласковыми.
– Это тоже такое правило?
– Ага.
– По-моему, – осторожно сказала Гита, – ты с ней слишком добр.
– А это плохо?
Гита задумалась над вопросом, но из головы не шли те приглашения, от которых она отказывалась, потому что проще было спрятаться от всех, чем рискнуть выйти в люди и стать объектом насмешек и осуждения. Возможно, мужчины и малышня продолжали бы плести о ней небылицы, но если бы на собраниях группы заемщиц она пыталась наладить общение с другими женщинами, а не держалась бы особняком, слухи и сплетни постепенно сошли бы на нет. Все это время она считала себя парией, а на самом деле, возможно, была добровольной отшельницей. Вспомнились слова Салони, сказанные с твердой решимостью:
– Нет, – ответила Гита Раису. – Я не думаю, что это плохо. Но и вытирать о себя ноги никому не позволяй. Нужно быть добрым, но с умом. Не каждый человек заслуживает твоей доброты. Если видишь, что кто-то ведет себя недостойно, верь своим глазам.
– Но она же права. Мы тут единственные мусульмане.
– А кто сказал, что ты должен жениться на мусульманке? – спросила Гита и мысленно себя осадила – тут надо было проявить осторожность. Она, конечно, сомневалась, что Карем – приверженец религиозного коммунализма, но все же это был не ее ребенок, и она не имела права забивать ему голову своими идеями.
