Если я окажусь в другом углу комнаты, он подойдет и встанет рядом со мной. Он подзовет меня пальцем, если будет разговаривать с кем-то, а меня не окажется поблизости. Взгляд он тоже не сводит с меня ни на секунду, наблюдая за мной с сосредоточенностью и жаром, которые я ощущаю как покалывание под кожей.
Я сказала, что люблю его, но не уверена, что «любовь» – достаточно емкое слово. В чувстве, которое я к нему испытываю, есть какая-то особая тяжесть. И тьма. Отблеск опасности, которую я вижу в глазах этих страшных людей.
Это меня пугает, ведь я понимаю, что его жизнь по самой своей сути очень опасна. Я думала, что никогда не оправлюсь после исчезновения Дэвида, но все-таки выжила. Более того, без него я расправила крылья.
Но если что-нибудь случится с Кейджем, я сомневаюсь, что окажусь такой же стойкой. Внутри меня есть тонкая трещина, которую он скрепляет. Если я его потеряю, это будет конец.
Значит, мне нельзя его потерять. Все просто.
– Вот ты где.
Когда Кейдж легко прижимается губами к моему затылку, я вздрагиваю от неожиданности. Я глубоко погрузилась в свои мысли, глядя из окна гостиной на раскинувшийся роскошный пейзаж Центрального парка. Солнце садится. Тени на прудах, беговых дорожках и деревьях становятся длиннее.
– Решила, что лучше оставить тебя со Ставросом наедине. Бедный парень выглядел так, будто сейчас обгадится. Я не хотела делать еще хуже, стоя рядом, пока у него нервный срыв.
Кейдж ухмыляется. Обняв меня за талию, он привлекает меня к себе.
– Хорошо, что ты вышла. Иначе взбесилась бы.
– Почему?
– Он просил разрешения похитить Слоан.
–
– Так после нее и не отошел. Хочет вернуть. Думает, лучший способ сделать это – удержать ее силой.
Когда я в ужасе смотрю на него, он добавляет:
– Я сказал нет, детка.
– Мне страшно не за Слоан. Меня пугает мысль о том, что случилось бы с несчастным Ставросом, реши он ее похитить. Она бы кастрировала его ржавым ножом для масла и задушила обрубком члена.
Он посмеивается.
– Да. Она страшная женщина. – Его глаза теплеют, а голос становится тише. – Не то что моя хорошая девочка.
Я надуваю губы и тычу его локтем под ребра.
– Не будь так уверен, что я хорошая! Мы с ней не просто так лучшие подруги. Мы родственные души!
Кейдж берет меня за подбородок и нежно целует в губы.
– Твоя родственная душа виновата в том, что у нас война.
– В каком смысле?
– Стрельба в «Ла Кантине» началась из-за того, что один из ирландцев шлепнул Слоан, когда она проходила мимо. Она попросила Ставроса не убивать его, но когда мы с тобой отлучились, ирландцы сами к ним подошли. Спрашивали, что такая девушка делает вместе с шайкой ссыкунов. Остальное сама можешь представить.
– О господи.
– Вот. А потом, на ежегодной рождественской встрече всех семей, ирландцы потребовали компенсации за нарушение перемирия и потерю своих людей. Я отказал. Когда шлепаешь женщину по заднице и называешь ее мужчину ссыкуном, ты напрашиваешься на пулю. Им такой ответ не понравился, и они начали стрельбу. С того момента все полетело к чертям.
– Вау. – Я задумчиво замолкаю. – Если скажу Слоан, что всеамериканская мафиозная война развязалась из-за нее, она будет на седьмом небе от счастья. Я уже слышу сравнения с Еленой Троянской.
– Скажешь, когда она сегодня приедет.
Я с радостным удивлением спрашиваю:
– Она приезжает?
Кейдж кивает.
– С Моджо. Я послал за ними самолет.
Я смеюсь.
– Не удивляйся, если она не вернет его. И спасибо. Это много для меня значит.
– Тебе не помешает компания. Сейчас тут не самая здоровая обстановка.
Он тепло и нежно улыбается мне. В идеально пошитом черном костюме «Бриони» и белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей он выглядит так безупречно и мужественно, как никогда.
Когда мои яичники сводит, я отворачиваюсь и сглатываю.
Его тон ожесточается.
– Что такое?
Я закрываю глаза и вздыхаю. Тяжело мне будет жить вместе с телепатом.
– Просто думала…
– О-о.
– Я не могу смотреть на тебя, когда говорю это, так что, пожалуйста, не проси.
Его руки на моей талии напрягаются, а взгляд впивается в мое лицо, но он не произносит ни слова.
Растеряв всю смелость, я мотаю головой.
– Неважно. Это неподходящий момент.
Кейдж смеется.
– Отличная попытка. Говори.
Я так нервничаю, что закусываю губу, но понимаю: нужно сказать ему правду, или этот разговор никогда не состоится. Я делаю небольшую паузу, собираясь с силами, и выпаливаю:
– Дело вот в чем. Я… Я никогда не думала о том, чтобы стать мамой. То есть я просто предполагала, что когда-нибудь у меня появятся дети, но ничего не планировала. Это не было моей целью или чем-то таким. Но теперь, когда я знаю, что у меня их не будет…
Спустя мгновение он хрипло спрашивает:
– Что?
Я переминаюсь с ноги на ногу и облизываю губы, пытаясь хоть как-то успокоить бьющееся сердце. Мне сложно говорить ровно.
– Думаю, мне хотелось бы иметь выбор.
Он разворачивает меня лицом к себе, прижимает крепче и удерживает за подбородок, чтобы я не могла отвернуться. Низким, напряженным голосом он спрашивает:
– Ты хочешь иметь от меня детей?
Я шепчу:
– Знаю, ты говорил, что не хочешь приводить ребенка в этот мир…
