Это моя лучшая подруга, Слоан, и то, что ей неинтересно начинать разговор как нормальный человек, – одна из причин, по которым я люблю ее.
– Что тебе сделали коты? Твоя неприязнь к ним уже патологическая.
– Они пушистые маленькие серийные убийцы, готовые заразить тебя мозговыми амебами через свои какашки, но я не об этом хотела рассказать.
– А о чем же?
– Я думаю завести собаку.
Пытаясь представить помешанную на независимости Слоан с собакой, я кидаю взгляд на Моджо, посапывающего в квадрате солнечного света в гостиной. Моджо – черно-коричневая овчарка, сорок кило любви в потрепанной шкуре, с похожим на огромное перо хвостом, который постоянно виляет.
Мы с Дэвидом спасли его, когда ему было всего несколько месяцев. Сейчас Моджо семь лет, но как будто семнадцать. Никогда не видела, чтобы собаки так много спали. По-моему, он наполовину ленивец.
– Ты же понимаешь, что за ними каждый день надо убирать? И гулять? И мыть. Это почти как дети.
– Вот именно. Будет хорошая тренировка, прежде чем я заведу детей.
– С каких пор ты захотела детей? У тебя даже растения не выживают.
– С тех пор как увидела одну горячую гору мышц в «Спрутс» этим утром – высокую, темненькую, симпатичную… Мои биологические часы начали трезвонить, как Биг-Бен. И потом, щетина – моя слабость, ты знаешь. А его была просто эпичной.
Слоан вздыхает, а я улыбаюсь, представив, как она пожирает глазами парня в продуктовом. Обычно все происходит наоборот. На ее занятия по йоге ходит достаточно исполненных надежд мужчин.
– Эпичная щетина. Я бы на это посмотрела.
– Щетина на стероидах. В нем есть такой пиратский вайб… Мне кажется, подходящее слово. В общем, он прямо излучает какую-то бунтарскую опасность. Суперсекс. Р-р-р.
– Суперсекс, говоришь? Не похоже ни на кого из местных. Наверное, турист.
Слоан ахает.
– Надо было спросить, не хочет ли он посмотреть достопримечательности.
– Достопримечательности? Твои сиськи теперь входят в их список?
– Не ерничай. Это называется актив. Благодаря моим девочкам я выпила кучу бесплатного алкоголя, знаешь ли. – Тут она задумывается. – Кстати говоря, посидим вечером в «Даунриггерс»?
– Не могу, извини. Уже есть планы.
– Ага, знаю я эти планы. Время для обновления! Надо создать новую традицию.
– Напиваться не дома, а в баре?
– Именно.
– Я пас. Перспектива блевать на людях меня не очень привлекает.
Она фыркает.
– Мне точно известно, что ты никогда в жизни не блевала. У тебя нулевой рвотный рефлекс.
–
– У нас секретов нет, детка. Мы стали лучшими подружками, когда у нас лобковые волосы еще не выросли.
– Как трогательно, – сухо отзываюсь я. – Так и вижу открытку из «Холлмарка».
Слоан не обращает на меня никакого внимания.
– К тому же я плачу. Это должно привлечь твоего внутреннего Скруджа.
– Хочешь сказать, я жмот?
– Наглядный пример «А»: ты передарила мне двадцатидолларовый купон из сетевого стейкхауса на Рождество.
– Это была шутка!
Она неуверенно мычит в ответ.
– Тебе следовало передарить его кому-то другому, я же говорила! В этом и прикол. Это смешно!
– Да, если твоя лобная доля была повреждена в результате ужасной автомобильной катастрофы. Тогда смешно. Для остальных людей, с функционирующим мозгом, – нет.
Я издаю глубокий драматический вздох.
– Ладно, в этом году я подарю тебе кашемировый свитер. Довольна?
– Заеду за тобой через пятнадцать минут.
– Нет. Я никуда не пойду.
Но она твердо отвечает:
– Я не позволю тебе сидеть дома, отмечая очередную годовщину свадебного ужина, которого у тебя никогда не было, и накачиваясь шампанским, которое ты должна была пить на свадебном приеме.
Остальное она оставляет невысказанным, но оно повисает в воздухе между нами.
Сегодня прошло ровно пять лет с исчезновения Дэвида. В штате Калифорния, если человек считается пропавшим более пяти лет, его официально объявляют умершим. Даже если он где-то еще и существует, то во всех иных возможных отношениях уже давно лежит в могиле.
Пять лет – отметка, внушавшая мне страх.
Я отворачиваюсь от милого солнечного пейзажа в окне и на секунду задумываюсь о Крисе. Вспоминаю горечь в его голосе, когда он говорил, что я живу прошлым… и что все об этом знают. Включая меня.
– Ладно, – мягко говорю я. – Забери меня в пять.
Слоан радостно вскрикивает.
Я вешаю трубку, прежде чем успеваю передумать, и иду надевать юбку – если решила публично напиться, нужно хотя бы хорошо при этом выглядеть.
«Даунриггерс» – обычный местечковый бар, из панорамных окон которого открываются живописные виды: горы Сьерра-Невада с одной стороны и озеро Тахо с другой.
Закат сегодня будет красивый. Солнце уже отливает оранжевым, низко нависая над горизонтом. Мы со Слоан занимаем место у окна, что позволяет нам любоваться и озером, и баром, где сегодня полно людей. Большинство из них я знаю – в конце концов, я прожила тут всю жизнь.
Как только мы садимся, Слоан перегибается через стол и шипит:
– Посмотри! Это он!
Я непонимающе оглядываюсь.
– Кто он?
– Пират! Он сидит с краю стойки!
– Который с эпичной щетиной? – Я верчу головой и выгибаю шею, чтобы рассмотреть лица в толпе. – Да где?..
