– Этого хватит для короны, моя маленькая, моя любимая. – Лир был совсем слаб, но Элия пребывала в таком ошеломлении, любуясь элегантным серебром, что даже не смогла вовремя заметить, что отцу нужно помочь подняться. Король чуть отодвинулся назад и положил руки на плечи дочери.
– Я помню, как это делается, хотя прошло так много… долгих лет.
Элия закрыла глаза, сложив руки на животе. Когда сестры увидят дар отца, то взбесятся и потребуют вещь, принадлежавшую их матери, и для себя. Гэла – поскольку чувствовала, что заслужила все украшения Далат. Из сестер она находилась ближе всех к матери, как старшая и потенциальная королева. Риган – потому что ей нравилось отказывать Элии в мелочах, и средняя сестра была готова всегда поддерживать старшую сестру в ее претензиях.
Несомненно, Лир спрятал это в крошечной глиняной банке, чтобы сохранить его для себя. Теперь король поместил его там, где хотел, – на голове любимой дочери. Все вещи должны находиться на соответствующих местах, как написал он в своем письме. Беспокойство скользнуло по сердцу Элии, но медленные, умиротворенные руки Лира успокоили ее. Отец скрутил волосы девушки в длинный смешной валик, и ее плечи ослабли. Историю, которую рассказывал Лир, Элия уже раньше слышала: один раз Далат согласилась позволить мужу заплести ей волосы. Через несколько часов Лир создал на ее голове такой беспорядок, что Далат разрыдалась.
– Конечно, я был расстроен, – рассказывал Лир, как всегда, – но не так, как твоя мать. Когда родилась Гэла, мы учились вместе, но она отказывалась сидеть на месте, а потом с волосами Риган стало легче. К тому времени, когда родилась ты, я был почти экспертом по всем этим вопросам. Даже Сатири так сказал.
Элия, как всегда, хотела спросить отца: если он был экспертом, то почему никогда не учил этому Аифу или Элию, заставил всех слуг Далат уехать и позволил волосам Элии летом высохнуть, подобно дроку?
Девушка знала ответ, хотя отец никогда бы с этим не согласился. Ему было бы слишком горько признавать такие вещи, но Элия знала, что иногда прошлое в интерпретации Лира соединяло правду и приятную ложь. Пока его истории никому не вредили, принцесса не могла заставить себя бросить им вызов, особенно когда эти россказни касались Далат.
– Здесь, – сказал король, лаская шею Элии и сжимая ее плечи.
Элиа подняла руки, чтобы внимательно изучить серебро и кристаллы в своих волосах; Лир аккуратно уложил их, словно паутину звезд, прикрепил с помощью нескольких крошечных булавок. Просто и элегантно. Звездная корона для благословенной звездной принцессы.
Иногда Аифа Торнхилл думала, что ей не так уж трудно выдержать Иннис Лира, но когда такие сомнения терзали Аифу, она вспоминала, как мать звала ее, и собиралась с духом.
Мой маленький грибочек.
Грибы, по общему представлению, красивые и упругие, но они появлялись по ночам, их целовали сладкие уста земных святых, которые возвращались на остров только для тайных танцев. Ее матери нравилось шептать, когда Аифа забиралась к ней в постель, сморщив нос и умоляя дать новое прозвище
Аифа скучала по матери.
По крайней мере, Элис была жива, правда, спрятана глубоко в Белом лесу. Женщина три лета назад выступала против Лира, называя его глупым и опасным, безумным в своем горе и старости. Только любовь короля к Дураку спасла Элис, дав ей возможность сбежать, и звездное пророчество, гласившее, что святость Белого леса должна быть сохранена от воинов короля. Там теперь пряталось сердце Элис. Ведьма Брона и мать Аифы находились в лесу, в безопасности, но мать не могла уйти оттуда, потому что ее тут же бы поймали и заключили в тюрьму или, что еще хуже, навсегда изгнали с острова.
Так начались тайные встречи Аифы с ведьмой: передача писем к ее матери.
Это было хорошо, что Элия оставила свою спутницу, чтобы прокрасться в одиночку в Летнюю резиденцию, предоставив Аифе, никем не увиденной, возможность находиться, где она пожелает.
