«Да потому, – сказала она себе, еще ускорив шаг, – что тебе тут пришлось бы бороться не с их психикой – здесь ты, может быть, чего-то и добилась бы, – но с влиянием самой этой планеты, с ее природой. А с нею мне заведомо не совладать. Потому что… потому что, скажу откровенно, если бы эта орава накинулась на меня сейчас – я, пожалуй, и не стала бы сопротивляться. Такие возникают желания, что… А ведь я тут – считаные часы. Что же сказать о бедных мужиках, находящихся тут месяцами? Вот отчего они и бастуют. Их можно понять. Но нельзя привести в состояние, которое принято считать нормой в современном обществе. Потому что вся Маргина дышит каким-то первобытным влечением, страстью; наверное, все пригодные к обитанию планеты проходили через такую фазу – иначе жизнь на них не могла и возникнуть. На большинстве миров Федерации этого нет, потому что жизнь на них принесена извне – нами, людьми. Господи, это чуть ли не ломка какая-то происходит, окажись ты, Рик, сейчас по соседству – честное слово, я тебя изнасиловала бы.
А если не Рик? Может быть, мне и не стоит убегать, а, напротив, вернуться и покориться – по своей воле?».
Но эта мысль не понравилась; напротив – вызвала чуть ли не отвращение. Да, Рик – да. Мощное желание отдаться. Но, как говорится, адресное. А мысль о ком угодно другом, не гася желания, вызывает чувство отталкивания. Что-то похожее на то, как если бы тебе, совершенно голодной, поднесли на тарелке – ну, скажем, кирпич. Стала бы ты есть его? Похоже, что ее ощущения – не просто желание тела, но и духа. Потребность в любви, а не в одном лишь сексе.
Желание это идет из подсознания, ясно. Как и сама любовь. Однако же… постой, постой. У подсознания свои каналы. И если оно шлет мне такие сигналы, то их могут получать и другие, а это может означать… нет,
Получается, что есть чего дожидаться? Ради чего выживать?
Для этого надо в первую очередь позаботиться о своей безопасности – хотя бы на время большого привала. При этом хорошо бы и поесть чего-нибудь, но ничего съедобного у нее не было, а переходить на жуков и гусениц она еще не решилась: голоду еще далеко было до такой степени. Хотя, наверное, и до этого дойдет. Ладно, сейчас – укрыться понадежнее. Опасность преследования все же оставалась реальной.
Оказывается, здесь это было не так просто, как показалось на первый взгляд. Лес не был такой чащобой, какой представлялся издали; на самом деле жизнеутверждающие великаны стояли поодаль друг от друга, как бы оставляя каждому место для развития; то было светлое редколесье, без завалов, буреломов, без заросших кустарником полян, где можно заползти в самую гущу и растянуться, наконец, на сухой, слегка пружинящей почве. Три десятка людей пройдут редкой цепью – и никуда она не ускользнет. Тем более что бежала и затем шла она, не заботясь о том, чтобы оставлять поменьше следов: не до того было. И ни одной норы – такой, куда можно было бы заползти, пусть и с немалым риском. Лес этот никак не годился для сокрытия беглецов.
А впрочем, так ли? Внизу – да, не укроешься. Ну а в третьем измерении? Деревья достаточно редкие, зато тень от их крон – плотная, густая, лучи светила не пробиваются сквозь листву. Вот там – гуща, в которой можно укрыться. Если только найти такой ствол, по которому хватит сил взобраться повыше. Там можно будет, наверное, заплести ветви, создать что-то вроде гамака. Ну-ка – пошли искать, пусть даже на полусогнутых!
Минут через десять Зора остановила свой выбор на великане неизвестной породы, с круглыми листьями. Толстые сучья его начинались метрах в полутора от грунта, и самым трудным при ее усталости оказалось как раз – взобраться на этот нижний ярус. Дальше пошло легче, даже сил прибавилось, неизвестно откуда. «Генетическая память, – подумала она весело, – далекие предки так и жили, только у них еще хвосты были, а мне придется обходиться без него. Но тут и так можно». И в самом деле, забираясь все выше, уже не видя землю, она чувствовала, как наливается спокойствием все тело – спокойствием и предвкушением отдыха. Земля закрылась, зато чем ближе приближалась Зора к верхушке дерева, тем больше возникало в листве просветов, позволявших увидеть, что прочие верхушки остались ниже, теперь лес можно было обозреть сверху. Тут уже можно, пожалуй, остановиться: та часть кроны, что оставалась выше, уже не казалась надежной, слишком тонкими были ветви. Но зато снизу ее никто не увидит, хоть бы все глаза проглядел. А тот сук, на котором она сейчас расположилась, двойной, развилок мог послужить основой для временного убежища.
Зора принялась пригибать ветки, которых на этих сучьях было немало. Выбирала самые длинные, чьи концы можно было переплести. Пригнула очередную – и, не выпуская ее из пальцев, всмотрелась в даль. И увидела.
