Ее рука потянулась к нему, и на одно мгновение Мэтью показалось, что она хочет обнять его разгоряченное тело. Вместо этого графиня положила прохладную руку ему на бедро, любуясь его красотой в полном расцвете юности, наслаждаясь его пышущим здоровьем и чистотой непорочного тела.
— Я думал, вы ухали вместе со всеми, — пролепетал Мэтью.
— У меня есть отговорка. Мой муж нездоров. Но сейчас он спит, и мы… — она помолчала, — мы одни.
Мэтью ничего не сказал, но лежал весь напряженный, крепко прижав руки к бокам.
— Разве ты не хочешь дотронуться до меня? — мягко спросила графиня.
— Вы же знаете, что хочу, — прошептал он, — но…
— Ты думаешь, я играю с тобой, дразню тебя, а когда ты протянешь руку, сразу же ударю. Нет, дорогой, я пришла сюда, чтобы любить тебя. У меня нет особых талантов, но я обладаю одним великим даром — я сведуща в искусстве любви. И я выбрала тебя, чтобы поделиться им с тобой.
— Почему меня?
— Потому что ты красив, и я хочу тебя. И потому, что я вижу в тебе задатки великой страсти, достойной моего искусства. — Рука графини продолжала лежать у него на бедре, но теперь она начала гладить его ногу, медленно поднимаясь все выше. — Не для тебя неуклюжие попытки получить удовольствие с неопытной и стыдливой невестой, встреча с продажной куртизанкой или торопливый акт в дешевом борделе. Иди ко мне… — и она поднесла его руку к своей груди.
От прикосновения к прохладной, гладкой коже у Мэтью помутился рассудок. Под пеньюаром на графине больше ничего не было, и он нетерпеливо раздвинул складки легкой ткани и прижался губами к ее груди. Его губы и язык были шершавыми, и розовые соски сразу же напряглись и затвердели под его настойчивыми ласками.
— Ты девственник, — прошептала графиня, — поэтому мы сначала утолим твою страсть. — Она подставила ему губы для поцелуя, а в это время ее тонкие пальцы обхватили его пенис, вызывая у Мэтью новые волны желания. Она ласкала его медленно и умело, все ускоряя ритм, и наконец быстро привлекла его к себе, и Мэтью легко вошел в нее и несколькими судорожными толчками исчерпал свое желание.
В сгущающихся сумерках он откинулся на подушку, тяжело дыша и взмокнув от пота.
— А теперь, — сказала графиня, — мы покажем тебе, как можно продлить свое удовольствие и доставить удовольствие женщине.
Она повела его руки и губы по мягким изгибам своего тела, по шелковистой коже на внутренней стороне бедер и дальше к влажной плоти у нее между ног, обучая его тонкому искусству возбуждения. В Мэтью вновь проснулось желание, но на этот раз он вошел в нее увереннее и двигался сдержанными ровными толчками до тех пор, пока дыхание графини не стало учащенным и по ее телу не побежали волны удовлетворенной страсти. Ее бриллиант больно вдавился в грудь Мэтью, и он резко убрал его, не осознавая, что при этом он порвал цепочку. Камень оставался у него в руке, пока он продолжал движение, успев довести графиню до оргазма во второй раз, прежде чем кончить самому.
Собравшись уходить, графиня протянула руку.
— Пожалуйста, верни мой алмаз, Мэтью, — сказала она.
Вздрогнув от удивления, он понял, что продолжает сжимать его в кулаке. Каким-то таинственным образом камень, казалось, прилип к его пальцам, и он не сразу освободился от него. Мэтью неохотно вернул алмаз.
Графиня взяла свою драгоценность и грустно посмотрела в глаза юноше. Тот мальчик, каким он был до того, как она вошла к нему, извинился бы за порванную цепочку.
— Завтра! — сказал он. Это было утверждение, не вопрос, сказанное с вновь обретенной уверенностью.
Судьба была настолько к ним благосклонна, что дала им возможность встречаться и на следующий день, и еще много дней подряд. Оказалось, что у Николаса был не солнечный удар, а брюшной тиф, но в легкой форме. Однако он оставался в постели целых две недели. Граф тоже поправлялся очень медленно, поэтому Мэтью и графиня занимались тем, что заботились о больных, гуляли по парку, оживленно беседовали за обедом и с нетерпением ждали часа, когда они могли остаться одни. Каждую ночь она бесшумно проскальзывала к нему в комнату, но иногда Мэтью прокрадывался в ее спальню, смежную с комнатой графа.
Только ревнивый взгляд Изабель смог обнаружить нечто необычное в отношениях Мэтью и графини. В итоге она простодушно поделилась своими сомнениями с отцом. В ту ночь, выходя из комнаты графини, Мэтью замер на месте, услышав звук шагов, и быстро шмыгнул назад, успев заметить фигуру герцога, появившуюся в конце коридора.
— Мне кажется, он меня не видел, — прошептал Мэтью. — Вы думаете, он шел навестить вашего мужа?
— В такой поздний час? — Графиня скептически усмехнулась. — Я не думаю, чтобы он хотел навестить графа де Гравиньи.
Какими бы ни были намерения герцога, он не подошел к ее двери. Но к тому времени, как его шаги стихли, Мэтью уже не захотел уходить. Отдаваясь вновь его настойчивым, неуемным ласкам, графиня не переставала задавать себе вопрос, какого дьявола она выпустила на свободу.
