– Почему соседи макароны едят, а у нас горох? Вчера горох и позавчера, я хочу макароны. Или сухари с маслом.
Старший брат не отвечал, он сосредоточенно крутил ложкой в кипящей воде, стараясь размолоть грубые кусочки концентрата. Наташка затихла, от усталости и голода она уже была согласна и на гороховую кашу.
– Коля, а ты пробовал когда-нибудь мороженое?
– Конечно, его все ели. – У него самого желудок сводило, только вот разговоров о нежном сливочном лакомстве сейчас и не хватало.
– Я не ела. Какое оно на вкус? – вздохнула Наташка и устало положила голову на тоненькие руки на столе.
Он поначалу хотел возразить, что за выдумка! Но потом осенило – сестренка ведь родилась в самом начале войны. Единственная сладость, что она попробовала, – это россыпь шоколадных конфет, которыми он тайно угостил Наташу перед Новым годом после одной очень богатой квартиры. На мороженое, что продавалось у спекулянтов или в открывшихся кафетериях, у них не было денег. А по талонам такое не давали, только самые необходимые продукты: масло, макароны, крупы, консервы, овощи и крошечные порции мясных обрезков.
– Это если смешать масло, молоко и сахар, то получится такое… холодное и тает на языке.
– Как сладкий снег? – Сестренка смотрела на него зачарованными глазами.
– Вроде того, только вкуснее. Ты давай, кашу ешь, – подвинул он ей тарелку.
Они молча ели пригоревшую и пересоленную похлебку, думая каждый о своем. Наташка пыталась представить себе сладкий снег, а Колька злился, что не может угостить сестру обычным мороженым, в то время как Альберт и его родители покупают автомобиль.
В подъезде на лестничной площадке раздался мамин голос. Колька бросился открывать дверь, но замер в полушаге, узнав во второй собеседнице соседку Анну Филипповну. Этой лучше не попадаться на глаза, поди до сих пор злится из-за их с Санькой выходки, недаром запретила приятелям встречаться даже во дворе.
– Ох, Антонина, ты погляди на себя, в чем душа только держится, а туда же, на работу собралась, – гудела возмущенно соседка. – На ногах весь день. Надорвешься, Тоня! И Наташка без присмотра, Колька твой совсем распоясался.
– Ну а кому, Аннушка? Колю не возьмут из-за аттестата. Сейчас не война, только со средним школьным берут. Игорю вообще постельный режим и усиленное питание врач рекомендовал, ну на какую работу он пойдет? – Антонина понизила голос и зашептала: – Да и не берут его в хорошие места из-за того, что в плену был. И меня не взяли – жена дезертира. А как фронтовику ему никаких пайков не дают: не хватает продуктов на всех. Карточки есть, но по ним ничего не могу получить.
«Ага, не хватает, – вспыхнул за дверью Колька. – Их отец Судорогина себе заграбастал. Ему все равно, у кого воровать – у фронтовика ли, у инвалида ли, главное, карманы себе побольше набить». От злости заскрипел зубами.
Разговор соседок тем временем продолжался.
– Ну разве это дело, Антонина, дома два мужика сидят, а ты и с дочкой, и по дому, и семью кормить. Надорвешься, помяни мое слово.
– Ох, Нюра, не каркай. Хорошо хоть санитаркой взяли в больницу к Игорю. Там женщина болеет, я пока вместо нее. Сейчас халат прихвачу, передохну и бегом обратно, смена в 8 начнется. За Игорем смогу присмотреть: он в соседнем отделении лежит, а меня кадровичка пожалела, отправила в глазное отделение. Побегу я, времени совсем мало осталось. Ты уж присмотри за моими, чтобы не чудили. Одолжи, Анюта, картошки и масла, а то все консервы пришлось поменять на куриную грудку. В больнице сказали, свое носите, отварное, если хотите мужа на ноги поставить. Там питание не ахти.
– Ой, нету ничего, нету, – запричитала соседка. – Ты же знаешь, сами на крапиве и очистках сидим, после того как сынок твой Саньку на воровство смутил. Нечем поделиться.
Женские разговоры вызвали у Кольки новый приступ негодования, теперь уже на самого себя. Он вспомнил, как целый мешок продуктов полетел вниз и ударился об асфальт с мягким хлопком. Сколько же там всего было! Звякнули ключи, и Колька отскочил от двери. Мать, с серым от усталости лицом, улыбнулась и принюхалась:
– Молодцы какие, кашеварите тут. А я отцу увезла на пару дней курицу и картошку отварную. Набегалась, голодная.
Дыхание у Николая так и перехватило – они слопали с Наташкой всю похлебку, даже не подумали, что мама тоже ничего сегодня не ела. Но она уже кинула тоскливый взгляд на пустые тарелки и с трудом улыбнулась:
– Вкусно приготовил, сынок, Наташа до самого донышка все съела. Может, тебе на повара пойти учиться, с такой профессией нигде не пропадешь.
Антонина Михайловна без сил опустилась на краешек стула. Сегодняшняя поездка сначала на мыловаренный завод, потом в больницу совсем ее измотала. В войну было тяжело, страшно, но семья Пожарских хотя бы получала скудный паек по карточкам. После возвращения мужа она совсем растерялась. В новой послевоенной жизни им вдруг не нашлось места. Пребывание Игоря в плену у немцев словно поставило зловещую печать на всех близких, соседи шарахались от них как от больных.
