Однако стоит упомянуть и о Пигги[229]. Когда девушки дали ему это прозвище, это осквернило достопочтенное семейство свиней. Детские книжки про зверей начинаются описанием биографии Пигги: жирный, с крысиной душонкой, повадками летучей мыши и великодушием кошки… Он одевался щеголем и был знатоком в области всевозможных диет и голоданий. Он мог лишь бросить взгляд на продавщицу и с точностью до часа констатировать, когда она ела что-нибудь питательнее чая с пастилой. Он вечно ошивался в районах, изобилующих магазинами, и без конца приглашал продавщиц на обед. Мужчины, выгуливающие собак вдоль улицы, – и те уже смотрели на него с презрением. Да, он тот еще тип, так что не будем больше о нем; я не плотник, чтобы описывать подобного рода людей.
Без десяти семь Далей была готова. Она оглядела отражение в треснутом зеркале и осталась весьма довольна собой. Темно-синее платье, сидящее на ней буквально без единой складочки, шляпка с кокетливым черным пером, почти что свежие перчатки – все это красноречиво свидетельствовало о самопожертвовании – преимущественно, пожертвовании обедом.
На миг Далей забыла обо всем на свете, кроме того, что она красива, а жизнь вот-вот откроет перед ней волшебную завесу и покажет все свои чудеса. Ее никогда в жизни не приглашали в ресторан, и сейчас ей предстояло впервые хоть на миг заглянуть в этот сверкающий красочный мир.
Подруги называли Пигги транжирой. А значит, ее ждет роскошный обед, и музыка, и можно будет рассмотреть шикарно разодетых дам, и отведать невероятных блюд, от упоминания о которых слюнки текут. А скорей всего, он еще раз пригласит ее.
А какое чудесное голубое платье из китайского шелка она видела на витрине! И, если откладывать не по десять, а по двадцать центов в неделю, быть может… но нет, на это уйдут годы! Но на Седьмой авеню есть магазин подержанных вещей, и вот там…
В дверь постучали. Далей пошла открывать. На пороге стояла квартирная хозяйка со слащавой улыбкой на лице, явно стараясь унюхать, не готовится ли что-нибудь на украденном газе.
– Вас спрашивает какой-то джентльмен, – сообщила она. – Представился мистером Виггинсом.
Под таким именем был известен Пигги тем, кто имел несчастье воспринимать его всерьез.
Далей метнулась к комоду, чтобы достать носовой платок, и вдруг остановилась, закусив губу. Глядя на себя в зеркало, она видела только воздушные замки и себя, прекрасную принцессу, наконец проснувшуюся от злых чар. И она совсем забыла того, кто все это время наблюдал за ней своими печальными, красивыми, строгими глазами, единственного, кто мог одобрить или осудить ее. Прямой, стройный, высокий, с легким укором на прекрасном меланхоличном лице, генерал Киченер взирал на нее из золоченой рамки своими восхитительными глазами.
Словно выйдя из оцепенения, Далей повернулась к хозяйке:
– Скажите, что я не выйду, – сказала она тупо. – Скажите, что я больна, или еще что-нибудь. Скажите, что я никуда не пойду.
После того как дверь была захлопнута и заперта на защелку, Далей рухнула на постель и, сломав свое пафосное черное перо, проревела десять минут кряду. Генерал Киченер был ее единственным другом. Для нее он был воплощением благородного рыцаря. В его взгляде читалась затаенная печаль, его бородка была исключительна, и Далей несколько побаивалась этого строгого и в то же время трепетного выражения его глаз. Втайне она грезила, что однажды он постучит в дверь ее комнаты и шпага будет бряцать о его высокие ботфорты. Однажды, когда мальчишка забавлялся, стуча металлической цепочкой по фонарному столбу, она не удержалась и выглянула в окно. Но нет! Она знала, что генерал Киченер далеко, за сотни миль отсюда, в Японии, ведет свою армию против диких турок; и никогда он не выйдет к ней из золоченой рамки. Но на вечер один взгляд его победил Пигги. Да, на этот вечер.
Наплакавшись вволю, Далей поднялась, стянула с себя парадное платье и переоделась в потрепанный голубой халатик. Есть не хотелось. Она пропела два куплета из – Самми. Потом всерьез занялась рассмотрением крохотного красного пятнышка на носу. Когда и это занятие исчерпало себя, девушка придвинула стул к расшатанному столу и принялась гадать на картах.
– Какая гадость, как отвратительно! – произнесла она вслух. – А я ведь никогда – ни словом, ни взглядом – не давала ему повода так думать!
В девять Далей вытащила из сундука жестянку с крекерами и горшочек с малиновым вареньем и устроила себе маленький пир. Она предложила крекер с вареньем генералу Киченеру, но он только посмотрел на нее, как Сфинкс на бабочку – если только в пустыне есть бабочки.
– Ну не хочешь – не ешь, – сказала Далей. – К чему же так важничать и укорять своим взглядом. Пожил бы на шесть долларов в неделю – посмотрела бы я на тебя и твою заносчивость.
Далей нагрубила генералу Киченеру, а это, несомненно, дурной знак. Затем она сердито отвернула Бенвенуто Челлини лицом к стене. Впрочем, это не страшно – она всю жизнь считала, что это Генрих VIII, а его она никогда не жаловала.