В этот период во всех случаях избрания короля архиепископы и епископы оказывались на первом плане, начиная, например, с избрания Карла II королем Лотарингии, которому, если верить тексту составленного по этому случаю капитулярия, он был обязан исключительно духовенству, хотя в голосовании принимали участие также и светские люди, о чем упоминается в хрониках. То же самое можно сказать и об избрании Бозона королем Прованса{7}, проведенном епископами, которые отправили торжественное приглашение избраннику от собственного имени, вскользь упоминая о «знатнейших» (
По всей видимости, точно так же дело обстояло и с избранием Гвидо, которое произошло при участии большого количества клириков и оказавшихся в меньшинстве светских лиц.
По обычаям Каролингов и их потомков в момент избрания или коронации монарха епископы представляли ему свои прошения. Карл Лысый в ответ на клятву верности епископов, графов и «знати» (optimates) сам поклялся сохранять церковные привилегии. Бозон ответил на приглашение от епископов, которое сопровождалось длинным нравоучением, обещанием множества милостей, сделанным в самом подобострастном тоне: «…с помощью вашего общего совета позабочусь о справедливости, о том, чтобы сохранять и возрождать привилегии Церкви. Всем, как просите, сохраню закон, правосудие и право покровительства с помощью Господней… Если же я, поскольку являюсь человеком, преступлю что-либо [из вышесказанного], то сообразно вашему совету исправить это постараюсь». Людовик Заика, Карломан и Эд во время коронации клялись духовенству в том, что гарантируют защиту его прав и привилегий.
То, что в 889 году итальянские епископы не удовольствовались туманными обещаниями и определили те сферы, в которых им хотелось бы видеть конкретные действия со стороны короля, объяснялось особенностью ситуации в государстве, за последние четырнадцать лет поменявшем не одного правителя и в последние месяцы разрываемом гражданской войной. Когда епископы чуть ли не автоматически стали представителями и кураторами городов в отсутствие графов, они убедили себя в необходимости повторного узаконивания и разъяснения отношений между новым королем Италии и Церковью. Поэтому Гвидо пришлось позаботиться о признании и почитании привилегий, предоставленных папскому престолу «императорами и королями древних и новых времен» (
Споры ученых пока еще не внесли ясности в вопрос о предполагаемых привилегиях, предоставленных Церкви в промежутке между Константиновым даром, сфальсифицированным в VIII веке, привилегиями Людовика I, дарованными в 817 году, и теми, что были пожалованы Оттоном I в 961 году[20]. Вопрос этот многогранен и запутан, и здесь мы не будем его касаться: отметим, впрочем, что содержание прошения епископов, обращенного к Гвидо, заставляет подозревать о присутствии папских представителей на ассамблее в Павии.
Для себя епископы попросили о предоставлении им полной свободы в исполнении священнических функций. Церковные учреждения не должны были облагаться новыми налогами, а духовенство — остаться «под властью своих епископов» (
Впрочем, собравшиеся позаботились также об интересах и благополучии мирян, и Гвидо пришлось приложить все усилия, чтобы прекратить злоупотребления властью со стороны графов и королевских чиновников, а также самоуправство франкских наемников и авантюристов, оставшихся в Италии после победы.
За исключением последнего пункта, касающегося проблем местного и временного характера, остальные просьбы епископов были соотносимы с постановлениями из капитулярных сборников эпохи Каролингов и не были нововведением[21].
За избранием должна была последовать коронация, которая, по всей видимости, состоялась 16 февраля[22]: как и Беренгарий, Гвидо не мог отказаться от того, чтобы после коронации и миропомазания придать своей власти священный характер, которая приподняла бы его над себе равными, избравшими его.
Тем временем Беренгарий отправился в свое маркграфство и укрылся в резиденции в Вероне. Он все так же носил королевский титул, и его окружение составляли те, кто остался ему верен: Вальфред, граф Веронский, теперь возвысившийся до титула маркграфа Фриули, епископ Адалард, граф Адальгиз и остальные Суппониды. Королевская канцелярия продолжала свою работу: Беренгарий предоставлял и подтверждал привилегии, жаловал дары церквам и монастырям, вассалам и подвассалам, ожидая дальнейшего развития событий[23].