И пыль, образованная космическими лучами, начнет шевелиться, вновь обращаясь в кости. От изъеденного радиацией корпуса корабля отделятся молекулы и обернутся плотью. И оживут капитан и его люди. Они осознают себя и посмотрят на мириады солнц, к которым стремились и которые плывут теперь над их головами.
— Вот мы и дома, — скажет капитан.
Гордый за себя и своих людей, он смело шагнет вперед, в зал с пятьюстами сорока дверьми. Кометы промерцают позади него, звезда взорвется с ужасающим великолепием, планеты начнут вращаться, и новая жизнь оповестит о себе криком, в муках появляясь на свет.
Кровля дворца горой взметнется вверх, стремясь во тьму и к облакам света. Концы стропил вытянутся и обратятся в головы дракона. А в дверь, через которую капитан командовал своим экипажем, пройдут шеренгой восемьсот человек.
И когда капитан узнает стоящего во тьме, он низко поклонится…
Тот возьмет его за руку:
— Нас ждут, — скажет он.
Сердце капитана подпрыгнет:
— И Мэри?
— Да, конечно. Все.
Я. Ты. И ты. И ты, будущий, если появишься. В конце концов, Закон Мерфи касается нас всех. Наша судьба от нас не убежит. Мы можем лишь надеяться, что то, что может случиться, — случилось. Так уж было установлено для нашей расы. Стоит ли лгать перед лицом звезд — что мы можем или мечтать, или действовать. И наша цель — сделаться лучше, добрее, свободнее. Если же это не удастся, ничто другое не будет иметь значения.
И когда я попаду в такое место — а я рад, что оно вымышлено, — я постараюсь не забыть то, что мы держали в руках, видели, знали, любили…
Ад Мерфи.
Эльва возвращалась. Она уже видела свой дом, когда произошло нападение.
Девятьсот тридцать миль — путь по вековым лесам, в рассеянном листьями солнечном свете, по горам, среди травы и первых алых цветов-светильников, раскачивающихся на весеннем ветру, ночевки под открытым небом или в хижине какого-нибудь лесного отшельника, а однажды — в стойбище альфавалов — и дикий маленький народец щебетал о чем-то во тьме, не сводя с нее светящихся глаз… И вот она возвращалась. Она спешила, потому что знала, как ее ждут: человек, два года назад ставший ее мужем, годовалый ребенок, озеро поля, дым, поднимающийся в сумерках из труб.
Фрихольдер Тервола должен был одинаково хорошо справляться с обязанностями и с правами. Раз в сезон он сам или его представитель обязаны были объехать округ. По горам, через леса и глубокие долины, от Озерного Края до Тролля, а потом по реке Быстрого Дыма снова на юг — таков путь, по которому вот уже два столетия объезжали землю предки Карлави. Весной и летом, сквозь пурпур и золото осени — на хайлу; зимой, когда снег скрывает все следы — на мотосанях обходит Фрихольдер свою территорию. Изолированные фермерские кланы, охотники, ловцы, весовщики, полицейские, несущие патрульную службу, все идут к нему со своими спорами и заботами — как к судье и вождю. Даже кочевники-альфавалы привыкли ждать его на своих тропах, веря, что он исцелит больных и раненых, и пытаясь на ломаном человеческом языке изложить проблемы более сложные.
Однако на этот раз Карлави и его судебные приставы были более озабочены новой плотиной через Оулу. Старую размыло прошлой весной, после необыкновенно снежной зимы, — и 5000 гектаров низменности оказались затопленными. Инженеры из Юваскула, единственного города на Вайнамо, разработали новый проект, учитывающий экстремальные условия. И Карлави решил строить по нему.
— Но, черт побери, — сказал он, — здесь потребуется каждый знающий человек. Я — в том числе. Работу надо кончить до того, как земля просохнет, чтобы ферропласт успел связаться с почвой. А ты сама знаешь, какая сейчас нехватка рабочей силы в нашем округе.
