— Я надеюсь, — сказал Ивало, голос его наполнился удовлетворением, — что моя госпожд позволит мне навещать ее время от времени?
— Буду рада вас видеть, — пробормотала Эльва.
— Мы с вами жертвы путешествия во времени… Поначалу нам придется трудно, непривычно, — продолжал Ивало, — и я считаю, мы должны помогать друг другу. Мир изменился. — Ивало улыбнулся. — Ваш сын Хауки — Фри-хольдер Тервола — теперь энергичный пожилой человек…
— Хауки! — Эльва вскочила. Кабина качалась вокруг.
— …а у наследника его — Карлави, стоящего сейчас перед вами… — И сильные руки внука обняли ее, а Ивало продолжал:…тоже недавно родился здоровый сынишка, названный Хауки. И вся семья ждет, чтобы поздравить вас с возвращением!
Монорельс высадил их на окраине Кит-тауна.
Вдали мерцали и переливались огни огромного города — красные, зеленые, золотые; огни метались меж стройных башен, отражаясь в низко висящем небе, здесь же царили тишина и ночь.
Кенри Шаун еще некоторое время постоял с остальными, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и придумывая, что бы сказать. Все знали, что он собирается оставить космос, но у китян не принято было вмешиваться в личную жизнь других людей, и поэтому все молчали.
— Ну что ж, — в конце концов выдавил он. — Еще увидимся.
— Конечно, — ответил Граф Кишна. — Мы проторчим на Земле несколько месяцев. — И после короткой паузы добавил: — В следующем рейсе нам будет очень не хватать тебя. Вот если бы ты… передумал, Кенри.
— Нет, — сказал Кенри. — Я остаюсь. Но все равно спасибо.
— Приходи в гости, — пригласил Граф. — Мы на днях как раз собирались устроить вечеринку и перекинуться в покер.
— Конечно. Конечно, приду.
Граф обнял Кенри за плечо одной рукой и слегка прижал к себе. Этот обычный для Кит-тауна жест заключал в себе больше, чем можно было выразить словами.
— Доброй ночи, — вслух сказал он.
— Доброй ночи. — Во тьме слова прозвучали чуть слышно. Они постояли еще мгновение: полдюжины мужчин в свободных синих куртках, мешковатых брюках и мягких туфлях — одежды для выхода в город. Все они забавно походили друг на друга: смуглолицые, невысокого роста и плотного сложения. Но больше всего их роднила манера двигаться и особенное выражение лиц. Ведь за всю жизнь, проведенную среди звезд, они не видели ничего, кроме чужих странных миров.
Затем группа распалась, и каждый пошел в свою сторону. Кенри направился к отцу. Было довольно прохладно, северное полушарие вступало в осень; Кенри поежился и сунул руки в карманы.
Улицы Кит-тауна были просто узкими бетонными дорожками, не светящимися, а по старинке освещенными круглыми фонарями, бросавшими неясные блики на лужайки, деревья и на маленькие, похожие на землянки, домики, далеко отстоящие от дороги. Людей на улице почти не осталось: пожилой офицер, кажущийся очень суровым в своей накидке с капюшоном; молодая пара, медленно прогуливающаяся, взявшись за руки; стайка детей, резвящихся на траве, наполняющая воздух веселым смехом. Вполне возможно, некоторые из этих детишек родились лет сто назад и уже успели повидать миры, солнца которых неразличимы отсюда. Но родная планета всегда манила людей. Даже оказываясь на другом краю Галактики, они возвращались к шепчущим лесам и пенистым морям, к дождю, ветру и быстро несущимся тучам, через любые бездны пространства стремились они к своей матери-Земле.
Большинство домов-полушарий были темны. За ними присматривала автоматика, пока хозяева блуждали среди звезд. Кенри прошел мимо дома своего друга Джонга Эррифранса, подумав с грустью, увидятся ли они когда-нибудь. “Золотой Летун” вернется с Бетельгейзе не раньше чем через столетие, а к тому времени “Крылья” — его корабль — еще не возвратится из следующего рейса.
“Нет, постой-ка. Я ведь остаюсь, Я буду уже глубоким стариком, когда вернется Джонг, по-прежнему молодой и веселый, с гитарой за спиной и с улыбкой на губах”.
В городке было всего-навсего несколько тысяч домиков, и большинство их обитателей постоянно отсутствовало. Сейчас вокруг Солнца кружили только “Крылья”, “Летящее облако”, “Могучий Варвар”, “Богоматерь” и “Принцесса Карен” — их команды в общей сложности, включая и детей, насчитывали не более 1200 человек. Он еще раз прошептал тихонько архаичные, чудесные названия, смакуя на губах их волнующий привкус. Кит-таун и его обитатели были неизменны — иначе и быть не могло. Ведь если человек перемещается со скоростью света, то время для него идет так, что за десять лет отсутствия на Земле пролетает век… А здесь был дом, здесь человек был среди подобных себе, а не каким-то томми, который вынужден подобострастно кланяться и заискивать перед могущественными людьми Солнечной системы. Здесь человек оставался человеком и мог ходить с гордо поднятой головой. И неправда, хотя так говорят на Земле, будто они безродные, люди без собственной планеты, истории и привязанностей. Они были детьми родной планеты в большей степени, чем те, кто пережил ее лихорадочный расцвет, и войны, и закат…
— Добрый вечер, Кенри Шаун.
