Кенри встал. Комната плыла перед глазами, и он смутно подумал, что это, должно быть, он сам покачивается.
— Домс! — рявкнул фром Канда. — Если ты не заткнешь, наконец, свою глотку…
Кенри одной рукой сгреб тунику лорда Домса и рывком поднял его с дивана. Другая рука вдруг стала кулаком, который со свистом врезался в ненавистное лицо.
Он стоял над телом, бессильно свесив руки. Домс стонал на полу. Дорти чуть слышно вскрикнула. Фром Канда вскочил, хватаясь за оружие.
Кенри опустил глаза. Голос его был хрипл:
— Давайте, арестовывайте меня. Давайте, давайте, чего же вы ждете?
— К-к-кенри… — Дорти коснулась его трясущимися руками.
Фром Канда усмехнулся и ногой пнул валяющегося на полу Домса.
— Хоть вы и не очень мудро поступили, Кенри Ша-ун, — сказал он, — но вообще-то он давно напрашивался. Я позабочусь, чтобы вам ничего за это не было.
— Но как же та девушка из Кита…
— Обещаю вам, что с ней тоже все будет в порядке. Если, конечно, ее отцу удастся собрать деньги. — Холодные глаза остановились на лице Кенри. — Но помните, друг мой, что жить одновременно в двух мирах нельзя. Вы теперь больше не принадлежите Киту.
Кенри выпрямился. Теперь, хоть на душе у него было мрачно, он успокоился, и голова его стала ясной.
Открыло ему глаза и подсказало, что нужно делать, недавнее воспоминание — получеловеческое лицо, глаза, лишенные надежды, и голос, который говорил:
— Человек жив по-настоящему, если только у него за душой есть что-то, за что он с радостью отдал бы жизнь…
— Спасибо, сэр, — сказал Кенри. — Но я принадлежу Киту.
—
Он мягко погладил ее по голове.
— Прости, любимая.
— Кенри, ты не можешь меня бросить, не можешь…
— Я должен, — сказал он. — Я собирался пожертвовать всем, что было у меня в жизни, ради того, что казалось мне глупым и бессмысленным. Ради тебя я еще вынес бы это. Но ты требуешь от меня стать тираном или, по крайней мере, помощником тиранов. Ты требуешь от меня стать пособником зла. А я не способен на это. И не смог бы стать им, даже если бы захотел. — Он обнял ее за плечи и заглянул в невидящие изумленные глаза. — Потому что, в конце концов, я стал бы ненавидеть тебя за то, что ты так исковеркала мою душу, а я хочу по-прежнему любить тебя.
Она отшатнулась. Почему-то ему подумалось о психологах, которые запросто помогут ей забыть о нем.
На прощание он хотел поцеловать ее, но никак не мог решиться.
Полковник фром Канда протянул ему руку.
— Скорее всего, вы станете моим противником, — сказал он, — но я уважаю вас за это. Вы мне нравитесь, Кенри Шаун, и я желаю вам… одним словом, всего вам хорошего.
— И вам также, сэр… Прощай, Дорти.
Он прошел через весь зал, не замечая устремленных на него взоров присутствующих, и вышел к лифтам.
Тейя Баррин — отличная девушка, думал он какими-то глубинами сознания. Обязательно нужно будет встретиться с ней, и как можно скорее. Мы вполне сможем быть счастливы.
Ему показалось, что прошла вечность, пока он добрался до Кит-тауна. И он побрел по пустынным улицам, вдыхая ночной, влажный и холодный ветер Земли.
Вам следует запомнить: то, что вы сейчас услышите, — величайшая тайна со времен Манхэттенского проекта. Вашу жизнь мы прощупали с того дня, как вы вылезли из коротких штанишек…
Нет, черт возьми! Мы отнюдь не банда милитаристов, свихнувшихся от жажды власти. Думаете, мне не хочется кричать правду на весь мир?
Но она может подтолкнуть мир к войне, что означает гибель цивилизации.
Надеюсь, вы как историк поймете причины нашего молчания. Макиавелли — вот символ хладнокровия и реализма…. И вам нет нужды объяснять мне, что он был всего лишь исключительно здравомыслящим патриотом. Я читал и “Государя”, и “Рассуждения”.
Честно скажу, мне странно ваше удивление. Да, мои знания математики и физики позволяют мне работать на “Астро”, но разве это означает, что в остальном я должен выглядеть неотесанной деревенщиной? Я много путешествовал, сэр, и на музеи тратил времени не меньше, чем на кабаки.
Я допускал, что мои коллеги по лунной экспедиции именно по этой причине косо на меня поглядывают. Они оба отнюдь не роботы, но им пришлось выучить настолько много, что просто не верится, как такое количество знаний могло уместиться в одной человеческой голове. Если копнуть поглубже, они попросту боялись, что воспоминания о “Мадонне у скал” — конечно же, из Лондонского музея, она лучшая из Мадонн — вытеснят мои знания орбитальных функций. Вот почему на генеральной репетиции я так уперся, решив рассказать им все, что я знаю по астрогации. Наверное, это задело Бэйрда.
Особых споров между нами не возникало. К тому времени, когда “Бенджамин Франклин” отчалил от орбитальной станции и двинулся к Луне, мы представляли хорошо слаженную группу.
