Этот грозный разбойник не раз пытался пройти в высший совет флибустьерского братства, но главари флибустьеров неизменно отвергали его кандидатуру, потому-то он и затаил непримиримую злобу на этих людей, которые раскусили его и благодаря своей непоколебимой твердости не поддались чарам, с помощью которых злодей завоевывал симпатии всех остальных, принуждая их сперва уважать себя, а после – бояться.
Среди упомянутых предводителей флибустьерского братства пятеро были самыми заклятыми врагами Босуэлла; он знал, что они раскусили самое суть его омерзительной натуры и он был им до того отвратителен, что они скрепя сердце пускали его на Санто-Доминго. И он их особенно боялся.
Этими пятью главарями были: Монбар Губитель, Медвежонок Железная Голова, Красавец Лоран, Мигель Баск и Дрейф.
Однако ж главным врагом Босуэлла был Дрейф.
Почему же англичанин ненавидел его больше других?
То была тайна, ведомая только им обоим.
Мы постарались поближе познакомиться с Босуэллом потому, что этому негодяю выпало сыграть далеко не последнюю роль в нашей истории…
Прогуливаясь неспешно вдоль берега, Босуэлл мало-помалу удалялся от дома герцога де Ла Торре – особняк постепенно растворялся во мраке, и горевший там свет был уже едва различим. Дойдя до того места, где берег чуть вдавался в море, образуя нечто вроде крохотного мыска, флибустьер остановился и стал пытливо оглядываться, словно силясь пронизать взглядом тьму и убедиться, что за ним не следит ни один соглядатай. Однако тьма кругом стояла кромешная, и Босуэлл ничего не разглядел. Тогда он напряг слух, но расслышал только шум волн, бьющихся о скалистые берега Санто-Доминго, шуршание гальки да отдаленное нестройное пение выпивох, засидевшихся в тавернах.
Флибустьер дважды негромко свистнул на особый манер – почти в то же мгновение послышался плеск весел и на песчаный берег выскользнул нос лодки.
– Это ты, Фрэнк? – приглушенным голосом спросил Босуэлл.
– А кто же, если не я,
– Брось, не серчай, ворчун ты эдакий! – рассмеялся флибустьер. – Я же тут!
– Черт побери, вот так новость! – отвечал матрос, чей громадный силуэт уже был четко различим. – Не больно-то вы поспешали!
– Ладно! Речь не об этом. Держи свои мысли при себе! – резко осек его флибустьер.
И запрыгнул в лодку.
Фрэнк, а именно так звали матроса, столкнул утлую скорлупку в море и сам прыгнул в нее.
– Возвращаемся на борт? – спросил он, берясь за весла.
– Нет. Знаешь Ламантиновую бухту?
– Конечно знаю.
– Так вот, доставишь меня прямо туда.
– Собачья работа! – пробурчал матрос, явно позволявший себе некоторую вольность в общении со своим главарем. – Ни минуты покоя. Только и знаем, что болтаться на волнах денно и нощно.
– Советую пенять на себя. А барыши?..
– Да знаю, знаю. А нынче вечером?
– Что – нынче вечером? Вот тебе пара пиастров на французский коньяк. Или опять недоволен?
– Нет! Совсем другое дело, – сказал матрос, засовывая в карман две испанские монеты. – Так, стало быть, бросаем якорь в Ламантиновой бухте?
– Да, и как можно скорей!
– Не беспокойтесь: и глазом не успеете моргнуть, как там будем.
Босуэлл плотнее закутался в морской плащ, прилег на банку и как будто задремал. Что же до матроса, тот без малейших причитаний с силой налег на весла и повел лодку в указанное место.
Ламантиновая бухта, совсем небольшая, зато довольно глубокая, располагалась к востоку-северо-востоку от Леогана, откуда морем до нее было от силы лье два-три. Но по суше это расстояние было втрое больше.
Суда достаточно малого водоизмещения входили в эту бухту с идеально ровным дном самостоятельно; большие пироги, шхуны и двухмачтовики, искавшие укрытия, ощущали себя там в полной безопасности; вход в бухту и фарватер находились под защитой малого земляного форта, оснащенного четырьмя чугунными пушками, стрелявшими шестифунтовыми ядрами.
Несколько лет назад в Ламантиновой бухте обосновались рыбаки, и скоро их поселение разрослось как на дрожжах, так что теперь в нем насчитывалось около полутора тысяч обитателей. Пополнялось же оно за счет авантюристов, съезжавшихся сюда со всех концов света и пользовавшихся, однако, весьма дурной славой, что было чересчур даже для Санто-Доминго, где на вопросы нравственности по большому счету смотрели сквозь пальцы!
В общем, независимо от того, было ли на то достаточно оснований или нет, поселенцы слыли отъявленными негодяями и разбойниками. Мирные леоганцы боялись их как огня, а флибустьеры лишь в случае крайней необходимости нанимали их матросами на свои корабли.
Было часов десять вечера, когда лодку, на которой Фрэнк вовсю работал веслами, вынесло носом на прибрежный песок бухты.
В домах, беспорядочно разбросанных по всему берегу, еще горел свет; таверны клокотали, точно громадные котлы; отовсюду доносились крики, хохот и пение, как будто в поселении царил общий праздник.
