Олоне не заметил или сделал вид, что не заметил необычное состояние, в котором пребывал Береговой брат, и, словно ничего не случилось, досказал свою историю до конца – до самого своего прибытия на Санто-Доминго. Мы не станем пересказывать это по второму кругу, ибо все знаем и так. Заметим только, что исповедь молодого человека, еще не раз прерывавшаяся флибустьером, продолжалась едва ли не до ночи. Когда же все наконец было досказано, Дрейф распростер перед молодым человеком свои объятия и со слезами на глазах в сильном волнении молвил:
– Обними же меня, брат. Я полюбил тебя пуще прежнего после того, как ты мне обо всем рассказал. Ты и впредь ничего не скрывай от меня. Чтобы облегчить свою душу. Так по рукам?
– Само собой! – воскликнул молодой человек. – Или разве я сам не полюбил тебя, как только увидел в первый раз?
И они обнялись.
– Как и я, – вторил ему Дрейф.
И каждый из них про себя подумал: «Странное дело…»
Много часов медленно истекло после того, как Олоне закончил свой рассказ; ночь близилась к концу: проблески зари мало-помалу приглушили красный отсвет лампы, освещавшей комнату больного; братья так и не обменялись больше ни словом.
Олоне бездвижно лежал в постели лицом к стене и как будто спал.
Быть может, он и правда спал. Долгая история, которую вынудил его поведать друг, пробудила у него боль, давным-давно спрятанную в самой потайной глубине сердца; рассказ вконец измотал его, лишив последних сил, по крайней мере на какое-то время.
Дрейф, опершись на подоконник, устремил рассеянный взор в настежь распахнутое окно, обводя им бескрайний простор, расстилавшийся впереди: всевозможные неровности, разросшиеся до огромных размеров и размытые бледным лунным сиянием, обретали в его глазах самые причудливые, фантастические формы; нескончаемо однообразный шум волн, разбивавшихся о каменистый берег, меланхолическим своим звучанием, казалось, вторил грустным, мрачным мыслям, будоражившим истомленный разум старого Берегового брата.
На одном из стоявших на рейде кораблей пробили пять часов – этот первый звон рынды тут же подхватили и на всех других судах.
Дрейф вздрогнул, резко поднес руку к покрытому холодным потом лбу, отпрянул от окна, закрыл его и повернулся к другу.
– Спишь? – спросил он, молча понаблюдав за ним несколько минут.
– Нет, – тотчас ответил молодой человек, переворачиваясь на другой бок, – не сплю.
– Давно?
– Я всю ночь не сомкнул глаз ни на секунду.
– И я, – промолвил Дрейф.
– Ты-то отчего не ложился? – спросил молодой человек, выждав недолго.
– Да вот спать что-то совсем не хотелось. Потом, чего там скрывать, – все, что ты рассказал, так меня поразило, что в голову полезли всякие мысли.
– А-а! – бросил молодой человек с рассеянным видом, который никак не вязался с блеском в его глазах.
– Да уж, а ты-то сам как?
– Нормально.
– Неужто бессонница нисколько тебя не утомила?
– Нисколько. Наоборот, похоже, я совсем поправился. Свежий воздух через распахнутое окно унял мой жар. Голова остудилась, мысли стали четкими и ясными; чувствую новый прилив сил; дыхание уже ровное, грудь больше не болит. И есть хочется, – прибавил он, улыбнувшись. – Как видишь, я здоров.
– Действительно, – повеселевшим голосом молвил Дрейф. – Тем лучше, брат. Вот так порадовал! Может, и на ноги встать собираешься?
– Конечно! Но сперва мы позавтракаем, а после, если не возражаешь, пойдем погуляем вот так, вдвоем по саванне, да подольше: уж больно не терпится мне надышаться лесным воздухом. К тому же мне это только на пользу будет.
– Тогда в добрый час! И да будет так, как тебе хочется. Пара-тройка часов пешей разминки вернут тебе все силы. Так что к вечеру снова станешь человеком. Признаться, мне хочется поскорее увидеть тебя на ногах.
– У тебя что, есть какие-то виды?
– Может, и так, но речь покамест не об этом. Солнце встанет только через полчаса, не раньше. Нас ничто не гонит. Так почему бы нам еще малость не поболтать, перед тем как ты поднимешься?
– Как скажешь. Стало быть, дело серьезное?
– Смотря как к этому отнестись. Во всяком случае, дело это касается только тебя и меня, понимаешь?
– Очень даже хорошо! Бросай свой лаг – я весь внимание.
– Ладно! Так вот, замечу без лишних предисловий: то, что ты рассказал, заставило меня глубоко призадуматься, оттого и лишился я покоя и сна на всю ночь.
– Неужели!
– Ну да, боже мой.
– Странное дело!
– Напротив, вовсе даже не странное, иначе и быть не могло.
– Отчего же так?
– Тому тысяча причин.
– О-о! – протянул молодой человек, приподнимаясь. – Назвал бы хоть одну!
– Так уж тебе охота знать?
– Признаться, я был бы очень рад.
– Я назову тебе сотню причин, раз тебе так хочется.
– Нет, хватит и одной.
– Ну что ж, тогда слушай, любопытный нос. Перво-наперво, ты мой брат, и все, что касается тебя, мне небезразлично.
– Так-то оно так. И что с того?
– Что?
– Да, это не причина. По крайней мере, маловато будет.
– Гм! А тебе не угодишь.
