Року, обезображенного, уродливого, прозвали демоном еще при рождении. Младенцев вроде него в заснеженных землях Аскома убивают, как только они появляются на свет, но Року спасла любовь матери. Гонимый, презираемый, он может полагаться только на свой выдающийся интеллект. Им движет одна цель: отомстить сородичам, которые превратили его существование в ад. Только для этого надо еще и выжить, а это очень непросто. Кейл, четвертый и самый младший сын Короля-Чародея, живет в островном государстве Шри Кон. Но белый песок и теплое солнце Кейлу мало помогают. В семье его считают разочарованием. Более того, он – первый принц, которого отдают в моряки, ведь только так Кейл способен доказать отцу, что достоин будущего. В плаваниях он может легко погибнуть, но, судя по всему, семья готова с этим смириться. Только герои еще не знают, что впереди их ждет немало открытий. Их жизни обречены судьбой на величие или на погибель. И в изменяющемся мире, где вскоре столкнутся Север и Юг, королем может стать только один.
Richard Nell
KINGS OF PARADISE
Originally published in Canada by Richard Nell in 2017
You can find him and his other work at: www.richardnell.com
Перевод с английского:
Эта книга – художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, или реальными событиями является чисто случайным. Наверное.
Copyright © 2017 by Richard Nell
Не было еще ни одного великого ума без примеси безумия.
Холодная, темная местность. 423 год Г. Э. (Гальдрийской Эры)
Рока посмотрел на тело убитого им мальчика, и в животе заурчало. Несмотря на риск, он развел небольшой костер, отсек своим самым острым ножом плоть с конечностей и положил ее в железный котелок с тимьяном. Добавил целиком сердце, посолив воду из бурдюка, и срезал щеки, чтобы приготовить их на палочках. Закрыл глаза и принялся жевать, чувствуя, как тепло и соки успокаивают желудок.
Продвигаясь все дальше и дальше на Север через страну пепла, он ожидал больше хлеба для кражи, больше зверей для охоты. Он думал, что северная теплая погода будет благоприятна для многочисленных стад и богатых путников на проселочных дорогах. Но обнаружил лишь хорошо охраняемые караваны и пахотные угодья – или изгоев без еды и матерей. Это всегда были мальчики, подростки или младше, уродливые или нежеланные, без серебра и припасов. Мальчики точь-в-точь как он.
Трава вокруг его больных огрубевших ступней в изношенных ботинках стала желто-коричневой, когда лето сменила осень. Рока пережил еще один сезон в добром здравии, но знал, что должен двигаться дальше на Север, иначе замерзнет. Близилась зима. Он помешал варево и поежился, когда холодный ветерок пробрался сквозь покрытую слоем грязи одежду. Он смотрел на заснеженные холмы, что простирались впереди и позади, немые и спокойные, если не считать шума ветра. Его взгляд скользнул к телу мальчика.
Роке никогда не удавалось прогнать возникшие мысли.
Любила ли этого мальчика мать? А может, она умерла при родах? Или опухший уродливый лоскут кожи на лбу новорожденного превратил ее радость в страх и отвращение? Может, ей просто нужно было кормить слишком много ртов.
Холодность подобных мыслей больше не смущала Року, хотя он знал, что в младенчестве грезил только о молоке, тепле и любви своей матери. Он знал, поскольку помнил.
Каким-то образом он все еще мог закрыть глаза и ощутить багровую теплую пещерку материнской утробы. Почувствовать, как его тянут мозолистые ладони повитухи, и увидеть ее широко раскрытые, бегающие глаза – и как дернулась родинка на ее щеке, когда она вытащила его, мокрого и тихого уродца, смотрящего в упор.
– Он жив? Что случилось?
– Да, госпожа… он просто… не плачет.
Женщина, которую он скоро назовет матерью, обмякла на меховой постели, и Рока по-прежнему мог видеть ее вспотевшее лицо.
– Значит, мальчик. Приведи мою родню. Он получит имя своего деда.
В то время слова были для Роки бессмысленными звуками, но позже он вспомнит и поймет. Его мать, Бэйла, прижала его к себе и убрала с его лба мягкие окровавленные волосы, и, хотя младенец решил, что мир холодный, яркий и громкий, он все-таки чувствовал себя в безопасности.
– Мой сын, – сказала она улыбаясь, и никогда, ни разу, не взглянула на него как на чудовище.
Затем он услышал крики. Таращились, затем исчезали сердитые лица, и вскоре он глядел вверх на бесконечные ночи и голубые небеса, лежа в сильных руках своей матери, чувствовал тепло молока из ее груди и задыхался от жара, когда она окуривала его дымом.
Восход за восходом Бэйла шла с сыном, завернутым в грубую ткань, которая натирала его кожу до красных пятен. Он мало что видел и ощущал только голод и холод, все время холод, пока они не остановились и не остались в какой-то ветхой лачуге у огромных, широких деревьев, которые, узнал он позже, назывались елями.
Жизнь стала бесконечным циклом смены пеленок и кормлений, только со звуками леса, тлеющими кострами и голосом матери. Ее голос был единственным, что казалось реальным в этом мире. Малютка улыбался и агукал, а она обнимала его и болтала за них обоих, пока он постепенно учил слова.
– Мама, что за звук?
Речь он уже понимал, но не мог произносить звуки, затем ждал, пока не обрел уверенность.
