«Собаки! — подумал Вечер о сокурсниках. — Хоть бы кто словом обмолвился о том, что он вовсе не недоносок, который не в состоянии делать того, что делают другие. Могли бы растолковать, что первое время надо просто терпеть и ждать, пока не втянешься. Но Пянжин-то просто обязан был сказать. Молчал, гад!» Пянжин был курсантом-второго года, к которому в подшефные попал Вечер. Ему уже дважды доставалось от него. Вечер, скрипя зубами, застилал шефу постель и даже постирал пару раз тренировочную форму, но наотрез отказался стирать его носки. Он не понимал, что им руководило. Во всяком случае, не чувство брезгливости. Но он просто не в состоянии был это сделать. Сидело внутри что-то такое, что он не мог преодолеть. За каждый отказ Пянжин лупил его. Первый раз Вечер стерпел, а во второй попытался дать отпор, сделать Пянжину какую-нибудь уличную подлянку, но из этого ничего не получилось. Вечер просто не успел, Пянжин серией ударов опрокинул его на землю.
Спустя еще месяц Вечер понемногу стал втягиваться в процесс. Теперь кроме мысли о том, как бы дотянуть до конца тренировки, у него параллельно стал просыпаться интерес к тому, что показывает инструктор. Он пытался в это вникать. Оказалось, что удар — это не просто замах рукой и выбрасывание кулака вперед, а сложное действие, складывающееся из нескольких движений руки, ноги и бедра, каждое из которых, в свою очередь, требовало правильного исполнения, включающего в себя массу нюансов.
Их группу в двенадцать человек, состоящую из курсантов первого и второго года обучения, тренировал инструктор по кличке Табак. У него был один глаз, красная повязка на месте второго и длинные патлы, связанные на затылке в косу. Но этим единственным глазом он умудрялся замечать гораздо больше, чем иной двумя. Кроме них в зале тренировались еще две группы. Одна из них состояла из курсантов третьего и четвертого года обучения, с ними работал абсолютно лысый угрюмый тип лет сорока, под два метра ростом. Курсанты так и звали его за глаза — Лысый. Поговаривали, что при Союзе он ходил в чемпионах, потом надолго сел. Во второй, самой малочисленной группе было всего три человека, все пятикурсники. Ее тренировал Пак, невысокий, но очень мускулистый азиат с черным ежиком волос, самый жестокий из инструкторов.
Кроме этого в школе постоянно присутствовал надзиратель по кличке Мегрэ, который отвечал за весь процесс обучения и внутренний режим в школе, длинный тип с потасканным лицом и вечной кривой ухмылкой. В прошлом выпускник этой школы. «Мозги отбили, вот и улыбается», — сказал как-то по этому поводу один из курсантов. Еще на вахте, возле ворот, сидел странный человек с трясущейся головой. Кроме должности привратника он исполнял обязанности водителя — доставлял на старом «опеле»-пикапе в школу пищу, а заодно и буфетчика, раздавал ее в тесной столовой. Он почти никогда ничего не говорил, предпочитая объясняться с курсантами жестами, и имел странную кличку — Зефир. На нем весь тесный мирок, в котором Вечеру предстояло обретаться целых пять лет, заканчивался.
Время от времени в школе появлялся и ее хозяин, тот самый человек, который привез Вечера сюда. У него тоже была кличка — Директор. Директор надолго не задерживался. Понаблюдав за тренировкой, поговорив с Мегрэ и инструкторами, он уезжал.
— Ты! — палец Табака уставился на Вечера. — Как ты бьешь?!
— А что? — не понял Вечер.
— Ты! — палец Табака переместился на Пянжина. — Даю тебе два дня, чтобы исправить это.
Тренировка продолжалась. Вечер повторял удар за ударом, чувствуя себя тупицей. Если Табак не удосужился ему объяснить, в чем ошибка, значит, это была какая-то мелочь, на которую он не хотел тратить время. После обеда Пянжин подошел к Вечеру.
— Слышишь, ты, а ну-ка ударь меня. Ну что замер? Бей.
Пянжин был бурятом. Приплюснутый нос, узкие глаза и широкая, как таз, морда, в которую трудно было не попасть. Если, конечно, успеешь ударить первым. Но тут Пянжин сам предоставлял такую возможность.
Вечер, размахнувшись, засветил ему в лицо, целя под глаз. Когда его кулак был уже совсем рядом с мордой Пянжина, что-то твердое и тяжелое ударило его в подбородок и он полетел на землю.
— Ну, понял ошибку? — спросил шеф, когда Вечер поднялся.
— Нет, — сказал Вечер.
— Ну, тогда повторим. Бей.
Пянжин опять стоял, открыв полностью подбородок. Его руки были на уровне груди. Вечер ударил. Казалось, он должен успеть раньше Пянжина, но произошло то же самое, что и в первый раз, и он опять оказался на земле. Вечер встал, потирая челюсть. Она уже изрядно ныла. Еще пара таких ударов, и он не сможет говорить.
— Ну, понял? — спросил Пянжин.
Вечер покачал головой.
— Думай, даю минуту, — произнес Пянжин.
Вечер ничего не мог понять. Вроде он все делал правильно, как учили. Возможно, это его и сковывало — непривычные и неотработанные движения. Вечер решил ударить по старинке, как делал раньше.
Они опять встали напротив друг друга, и Вечер снова не успел.
