Миша был… Ну как объяснить словами, чем был Миша? Белой горячкой, ночным ужасом или плодом фантазии голливудских режиссеров? Если не считать лица, он был вполне человеком, но звериная морда в сочетании с голубыми глазами и волнистыми волосами цвета созревшей пшеницы… это было уже слишком. Тем не менее Игорь Иванович воспринял явление монстра гораздо спокойнее, чем можно было ожидать. В конце концов, ужасный Миша демонстрировал простой, наглядный ужас, тогда как великолепные дамочки своими намеками и недоговоренностями ввергали Кержака в ужас абстрактный. Что тут лучше, а что хуже, вопрос дискуссионный, но Кержаку, человеку насквозь земному и реалисту, по факту переварить Мишу оказалось проще.
– Доброе утро, – сказал на чистом русском языке монстр Миша. – Меш.
Он подошел к вставшему Кержаку и протянул могучую руку.
– Кержак, – представился Кержак. – Игорь Иванович.
Рукопожатие Миши («Но он, кажется, сказал – Меш?») оказалось крепким, но щадящим. Силач показал, что понимает, с кем имеет дело.
– А по отчеству, простите? – поинтересовался Кержак, получая свою руку обратно. В целости и невредимости.
Миша посмотрел на него с интересом. Во всяком случае, Кержак оценил выражение его глаз именно так.
– Меш Жуашевич Нош, – сказал монстр после секундной запинки и усмехнулся.
«Интересно, – с удивившим его самого равнодушием подумал Кержак. – Это я в штаны наложил, или только кажется?»
От улыбки Меша Жуашевича можно было не только обделаться, но, кажется, все обошлось, только трусы прилипли к вспотевшей заднице, а рубашка к спине.
Между тем под любопытствующими взглядами дам Кержак вернулся в кресло, а Миша взял с сервировочного столика бутылку какого-то вина и стал изучать этикетку.
– Что скажешь? – спросила Катя, закуривая какую-то толстенькую лиловую сигарету.
– «Вайоц Дзор», – прочел вслух Миша. – Что это за символы?
– Это армянское вино, – ответил ему Кержак. – И написано там по-армянски, я думаю.
– Кто такие армяне? – Миша взял штопор и в несколько отточенных стремительных движений освободил бутылку от пробки.
– Армяне – это народ, – объяснила Клава, подставляя свой бокал.
– На кого они похожи? – Миша налил ей и себе и вопросительно посмотрел на Кержака.
– На меня, – сказала Клава.
– Спасибо, – отказался Кержак. – Я предпочитаю их коньяк.
– Такие же красивые? – с иронией в голосе спросил Миша, возвращая бутылку на место.
– Ты не ответил на мой вопрос, – сказала Катя.
– Нет, такие же черные, – сказала Клава, принюхиваясь к вину.
– «Хеннесси» подойдет? – спросил Миша, беря в руки другую бутылку.
– Вполне, – кивнул Кержак.
– Мне тоже, – нарушила молчание Ира.
– И мне, – сказала Катя.
– Где они живут? – спросил Миша, разливая коньяк по толстостенным стаканам.
Лил он щедро, грамм по сто пятьдесят, как прикинул Кержак.
– Армяне живут на Кавказе, – сказала Катя, беря один из стаканов. – Это…
– Я знаю, моя королева, – галантно перебил ее Миша и отпил из бокала.
– Вино не очень, – сказал он, покатав напиток в своей пасти. – Но пить можно.
– Пил бы ты коньяк, Миша, и не было бы у тебя забот, – улыбнулась Катя.
– Ничего неожиданного, – сказал Миша. – Сердце, печень, почки, все не очень, но не смертельно.
– Да? Это обнадеживает. – Катя поднесла ко рту стакан и начала пить.
Она пила коньяк, как пьют воду или, скорее, горячий чай – маленькими неспешными глотками, – и на ее лице явственно проступало выражение довольства.
– Неплохо, – сказала она, выцедив весь стакан. – Не «Леро»,[75] но тоже ничего. Система кровообращения?
«О чем они?» – с удивлением подумал Кержак, отпивая из своего стакана.
– Не знаю, но точно, что ничего смертельного, – ответил Миша, наливая ей еще коньяка.
– Тогда полечим его пока домашними средствами, а лоск наведешь попозже, когда время будет, – решила какую-то не вполне понятную Кержаку проблему Катя и принялась за второй стакан.
«Не закусывая», – отметил Кержак.
Сам он, сделав пару небольших глоточков, отставил стакан и, зажевав коньяк ломтиком севрюги, наконец позволил себе закурить. Курил Кержак всю жизнь, чуть ли не со дня рождения, и дожив до времени, когда врачи категорически запретили ему курить, вовсе курить не бросил, но, сократив количество выкуриваемых сигарет до минимума – десять, мучительно переживал такое ограничение в житейских радостях.
– Нас вызывают! – неожиданно встрепенулась Ира, стоявшая до этого у окна и с отрешенным видом отпивавшая понемногу из своего бокала.
– Слышу, – невозмутимо откликнулась Катя и тут же что-то сказала прямо в воздух на каком-то очень странном, на слух Кержака, языке.
«По-китайски она, что ли? – удивился он. – Нет вроде. Может быть, это какой-то из индийских?»
Он с интересом прислушивался к певучей, но при этом чуждой русскому слуху речи Кати, которая явно вела с кем-то оживленный разговор. Кержак уже понял, что Катя говорит посредством какого-то очень портативного прибора связи.
«Скорее всего, ушной телефон, – прикинул он. – И микрофон в… ну, микрофон может быть и в серьге, и в зубе… и еще где-нибудь».