– Я лично справлялся у Кардарелли, – зарокотал Морсикато. – Рыбу нужно поместить в горячую воду, но прежде отрезать голову и удалить кости, не повредив брюшка. Затем намазать кожицу начинкой и закрыть каждую рыбину так, чтобы мясо оказалось снаружи, а кожа внутри. Вывернуть наизнанку, иными словами. Перемолоть майоран, шафран, розмарин, шалфей, смешать все с рыбным филе и наполнить этой смесью анчоусы или сардины так, чтобы начинка была между кожей и мясом, а также внутри. После зажарить.
Напротив Пьетро облизывал губы Баилардино да Ногарола.
– Мне и в самых смелых кулинарных фантазиях не представлялось, что кости из рыбы можно удалить через спину. А какой в этом смысл?
Морсикато с видом мудреца почесал бороду.
– Видите ли, у некоторых жирных рыб – а надо вам сказать, что эта практика – вынимать кости через спину – используется исключительно при приготовлении молочных поросят и жирной рыбы, – так вот, у некоторых жирных рыб жир выделяется при непосредственном соприкосновении с огнем. Если готовить рыбу именно так, результат будет отличный еще и с точки зрения аромата.
Через стол послышался голос Нико да Лоццо:
– Никого не беспокоит, что врач так поднаторел в вопросах жарки, варки и прочих издевательств над живой плотью?
– Удивительно другое: как широта интересов доктора Морсикато уживается с его любовью заложить за воротник?
– Просто природа наделила меня необычайно тонким вкусом и обонянием, и где же, как не в дегустации вин, использовать мне эти качества? – ядовито заметил Морсикато.
– Лучшее вино – веронское вино, что тут дегустировать! – Баилардино стукнул кулаком по столу.
– Лично я, – вмешался Данте, – полностью согласен с Диогеном. Лучшее вино – то, которым тебя угощают.
Гости одобрительно загудели.
– Еще ни одна поэма не была написана трезвенником, – заметил Джакомо Гранде, поднимая кубок и кивая Данте.
– Мессэр Джакомо разбирается в поэзии. – Данте повторил жест Гранде. – Жаль, что он не разбирается в шитье мужского платья, а не то он бы велел высечь портного своего племянника.
Пьетро поперхнулся вином. Остальные гости кашлем пытались замаскировать смешки. Гранде скроил снисходительную улыбку, рукою удерживая Марцилио, который хотел вскочить с места.
– Что сталось с Мацирием Афинским – вино, говорил он, помогает находить друзей, согревает и соединяет сердца.
– In vino veritas, – пожал плечами Данте.
Кангранде щелкнул пальцами.
– Так должно быть! Сегодня здесь собрались лучшие и достойнейшие! Давненько у меня не пировало одновременно столько выдающихся людей. Синьор Алагьери, скажите, когда мы с вами последний раз здесь обедали?
Пьетро в этих словах послышалась попытка манипулировать отцом. Данте, ни разу не замеченный в подхалимстве, поджал тонкие губы. В глазах его заплясали искры.
– Вы оставили нас во время свадьбы вашего племянника, мой господин. Теперь дайте подумать. Выходит, мы не обедали вместе с тех самых пор, как ваш брат Бартоломео, упокой, Господи, его душу, получил власть, которая после перешла к вам.
Гости перекрестились при упоминании о первом покровителе Данте. Баилардино, нагнув голову, зашептал: «Царствие ему небесное».
Кангранде посторонился, чтобы слуга поставил перед ним очередное блюдо, и глаза его недобро сверкнули.
– Упокой, Господи, душу брата моего. Однако, по-моему, ты ошибаешься, поэт. Я помню, как красноречив ты был на похоронах Бартоломео. А потом, через несколько месяцев, уже при Альбоино, ты снова приехал в Верону. Конечно же, ты здесь обедал, прежде чем продолжить скитания.
– Ах да. Как же я забыл о костях.
Знаменитая allegria засияла на лице Кангранде.
– Верно. Было дело. – Он возвысил голос. – Синьоры, вы можете не верить, но в свое время я любил грубые шутки.
– Воля ваша, не верим, – послышалось со всех сторон.
Кангранде в знак подтверждения махнул рукой.
– Знаю, знаю, такое трудно себе представить. Однако когда синьор Алагьери в первый раз здесь гостил, я решил испытать его терпение. Альбоино давал пир. Я велел слугам собрать все кости со всех тарелок и сложить их под стулом мессэра Данте. В итоге их оказалась целая гора, и собаки, бедные, глядя на нее, слюной исходили. – Кангранде передернул плечами. – Я был чрезвычайно доволен своей шуткой. А все потому, что накануне обиделся на мессэра Данте.
– Быть не может, – пробормотал Пьетро. Поко хихикал в рукав, Данте застыл над тарелкой.
Кангранде не расслышал реплики Пьетро.
– Однако последнее слово все же осталось за нашим другом, пришедшим прямо из ада. Что вы тогда сказали, мессэр Данте?
Поэт уступил своей страсти порисоваться.
– Я сказал следующее: cani[49] гложут свои кости, я же, поскольку не являюсь ничьей сучкой, кости оставляю для них.
Пьетро, никогда не слыхавший этой истории, расхохотался вместе со всеми.
– Да, недаром люди превозносят остроумие синьора Алагьери, – заметил Баилардино.
– Хотя бы сегодня – синьор Алагьери в очередной раз подтвердил свою репутацию острослова, – произнес отец Марьотто, сидевший за соседним столом.
