Пьетро взглянул на Кангранде. Тот был мрачнее тучи – понятно почему. Его загнали в угол.
– Если Антонио сам не может сражаться, кто защитит его честь? – Кангранде выдвинул последний аргумент.
– Пусть выберет защитника, – отвечал Гаргано. – Возможно, его брат…
– Я буду защищать честь моего друга!
Все взоры устремились на Пьетро, уже пробиравшегося на середину залы. Антонио тоже поднял голову и кивнул. Взгляд его оставался пустым. Марьотто, который не мог встать без посторонней помощи, недоверчиво уставился на Пьетро.
Более всех, кажется, удивился Кангранде.
– Пьетро… Сир Алагьери, неужели вы будете сражаться за Антонио?
– Разумеется, буду.
– Но почему?
– Потому, мой господин, что я знал об искре, что вчера вечером пробежала между Марьотто и донной Джаноццей, однако ничего не предпринял.
– Пьетро, это не твое… – начал Марьотто, но отец резко его оборвал:
– Замолчи, щенок!
– Если мне не изменяет память, сир Алагьери, – продолжал Кангранде, – вчера вечером у вас были другие дела. – И он напомнил присутствующим о попытке похищения и о леопарде.
– Это не оправдание, мой господин. Вчера вы приняли меня в рыцари. – Пьетро прикрыл глаза и процитировал: «Стать рыцарем значит сделаться Господним мечом, вершащим правосудие на земле. Рыцарь сокрушает несправедливость. Рыцарь защищает невиновных. Рыцарь слушает глас Божий». – Пьетро открыл глаза и в упор взглянул на Кангранде. – Благодаря моему попустительству случилась беда. Это пятно на моей чести.
Цитируя слова Кангранде, Пьетро надеялся склонить его на свою сторону. Однако услышал из уст своего господина закономерный вопрос:
– А разве Марьотто не друг тебе?
Пьетро перевел взгляд на искаженное болью, обескураженное лицо Мари.
– Друг, мой господин.
– И ты тем не менее намерен с ним сразиться?
Пьетро тщательно обдумал свои следующие слова.
– Марьотто только что получил удар по голове. Вряд ли он способен сейчас сражаться. С вашего позволения, мой господин, я бы предложил другого защитника чести Монтекки.
На лице Кангранде отразилось отвращение. Он клюнул.
– И кто же у тебя на примете? Уж не убитый ли горем престарелый отец Марьотто?
– Нет, мой господин, хоть я и не сомневаюсь, что синьор Монтекки в бою не уступит юноше. – Кровь пульсировала у Пьетро в висках, и ему большого труда стоило не частить, а говорить внятно, подчеркивая каждое слово. – Покуда никто не упомянул об ответственности донны Джаноццы. В этой истории многое зависело от нее.
– Неужто ты вздумал сражаться с женщиной? – Кангранде не улыбался, только в глазах замерло ехидство. Он пытался умалить храбрость Пьетро, выставить его на посмешище.
В ответ Пьетро снял перчатку и крепко ее стиснул.
– О нет, мой господин, я желаю драться с человеком, который свел этих двоих. Синьор Каррара замешан в деле, он связан и с донной Джаноццей, и с Марьотто. Первой он доводится дядей, второго он выбрал своей племяннице в мужья. Если синьор Каррара полагает, что способствовал осуществлению настоящей любви, пусть защищает эту самую любовь, не щадя жизни! – И Пьетро бросил перчатку.
Все рты пораскрывали от изумления. И вдруг послышался голос Марцилио:
– Вызов принят! Вызов принят! – Сам молодой Каррара уже пробирался сквозь толпу.
– Я тебе покажу «принят»! – взревел Гранде и подался вперед, чтобы отвесить племяннику пощечину.
– Капуллетти никогда…
– Монтекки никому не позволят отвечать за свои грехи!
– Тише! Тише! Синьоры, успокойтесь! – взывал Кангранде. – Сир Алагьери, моя благодарность за все, что вы для меня сделали, не знает границ. Однако я не могу разрешить эту дуэль. Мой указ опирается на законодательство.
– Если уж на то пошло, дело не в законодательстве, – проговорил, поднимаясь со своего почетного места в первом ряду, Гульермо дель Кастельбарко. Старейший член Anziani, Кастельбарко имел вес в городе – вес как золота, так и ратных заслуг. – Мой господин, вы поддерживаете традицию, начатую вашим достославным дядей, великим Мастино. Согласно этой традиции, указ считается законом, только если он написан и должным образом заверен.
– Ну так напишите его, – велел Кангранде. – А я не допущу, чтобы мой город превратился в поле битвы!
Тут вмешался Пассерино Бонаццолси. Возведя очи горе, он изрек:
– Не знаю, как в Вероне, а в Мантуе подобные указы заверяются подписями всех членов совета старейшин в ходе заседания, должным образом организованного.
Кангранде раздраженно оглядел почтенных Anziani.
– Объявляю внеочередное заседание совета старейшин. Присутствующие считаются кворумом при голосовании. – Кангранде принялся выкликать старейшин по именам, первым назвав Гульермо дель Кастельбарко. Тот не отозвался. Кангранде перечислил всех, однако никто из благородных синьоров не подал голоса.
