– Я имею в виду, что, если мы выживем в сегодняшней битве, у меня останется кинжал с твоим именем.
Мари округлил глаза, затем кивнул. Больше им нечего было сказать друг другу, и Мари вернулся на правый фланг, к своим. Мысли о предстоящей битве тотчас вылетели у него из головы.
Солдаты Пьетро спешили занять свои места. Прошел слух, что изгнанники атакуют крепостные стены южных пригородов Виченцы и уже добрались до городских ворот. Горожан организованно эвакуировали из этой части Виченцы.
Пьетро завернул за угол и увидел ворота, за которыми открывался широкий двор. Пьетро велел своим солдатам придержать коней. Именно эти ворота три года назад остановили падуанцев. Сегодня ворота распахнулись словно по волшебству – подкупленный Муцио сделал вид, что следует плану падуанцев. Отряд Пьетро должен был удерживать эту позицию до появления из засады войск Угуччоне и Баилардино.
«Сколько в падуанской армии солдат, – думал Пьетро. – Сколько времени мы сможем продержаться?»
Он слышал приветствия в адрес изгнанников и наемников. Ждать осталось совсем немного. Караульный – Пьетро решил, что это Муцио, – начал отпускать веревки, державшие массивные ворота. Один из солдат Пьетро в великом изумлении воскликнул:
– Что он делает? Ворота должны быть закрыты!
– Оставь надежду, всяк сюда входящий, – ответил Пьетро, со вздохом вынимая меч из ножен.
Винчигуерра стоял на гребне стены Сан-Пьетро, и лицо его было багровым от возбуждения. Пока все идет в точности, как задумано – лучше, чем задумано. Он кивнул троим своим лучникам, выстроившимся вдоль внешней стены. Лучники, как один, выпустили стрелы в сторону восходящего солнца.
– Видели сигнал? – вскричал Асденте.
Каррара, успевший прокрутить в уме все способы предполагаемой измены графа, отреагировал немедленно.
– Солдаты! – обратился он к войску. – Помните: мы отвоевываем то, что по праву должно принадлежать нам! – Далее последовал сжатый пересказ событий столь хорошо известных, что каждый из солдат мог изложить их не хуже Каррары; в пересказе фигурировали благородные гвельфы, поддерживающие Папу; презренные гибеллины – пешки в руках императора; самая презренная пешка, прибравшая к рукам Верону. Свою вдохновенную речь Марцилио закончил девизом Падуи: «Muson, Mons, Athes, Mare Certos Dant Michi Fines!»
В ответ грянуло «ура!», Каррара пришпорил коня и на скаку добавил:
– Вперед! За Падую! За patavinitas!
Войско, частично верхами, частично пешком, устремилось к Виченце. На ходу солдаты вопили, надеясь одними устрашающими воплями покорить город.
Граф обозревал надвигающееся войско. Каррара скакал впереди, как и подобает храброму полководцу.
«Храбрый-то он храбрый, но болван».
Асденте, опытный воин, несколько придержал свой отряд, пропуская Марцилио вперед. Полководец должен врываться в самую гущу сражения лишь тогда, когда положение станет отчаянным. Граф решил до поры приберечь собственную персону. Он сделал для падуанцев все, что обещал. Они войдут в Виченцу.
Мимо графа пробежал юноша в обносках и разваливающихся башмаках, но с начищенным до блеска мечом.
– Эй, ты! – окликнул граф. – Как твое имя?
– Бенедик, синьор!
– Синьор Бенедик, я поручаю тебе вернуться тотчас же, как только наше войско достигнет внутренних стен, и доложить мне обо всем.
– Будет исполнено, мой господин!
И юноша побежал дальше, пытаясь догнать конных падуанцев, которые уже с грохотом проскакали по мосту и миновали арку. Граф вспомнил, как три года назад на этом самом месте стояли горожане, переодетые лучниками; тогда армию падуанцев повергли в бегство всего лишь восемьдесят человек.
«Пусть только Пес явится, – злорадствовал Бонифачо. – А ведь он явится. Но поможет ему лишь чудо. Надеюсь, он припас парочку чудес. Пусть почувствует сладкий вкус победы, прежде чем я выбью чашу из его рук».
Изгнанники с крепостной стены громко приветствовали трехтысячную армию Падуи, спешившую навстречу победе. Винчигуерра присоединил свой голос к общему реву.
Три тысячи. Больше, чем предполагали веронские военачальники. Много, много больше. Совет старейшин Падуи решил, что первое наступление в этой войне должно стать и последним.
Три тысячи, а против них – тридцать кое-как обученных крестьянских парней под командованием Пьетро Алагьери.
– Надеюсь, ты неплохой актер, – прошептал Морсикато. На противоположной стороне двора Муцио почти открыл ворота.
– Не хотите сыграть мою роль? – прошипел в ответ Пьетро. – А то могу садануть вас по ляжке.
Морсикато нервно хихикнул.
– Об этом раньше надо было думать.
– Я думал. – Тут Пьетро в голову пришла новая мысль. – Что, если граф с ними?
– Вообще-то не должен.
– А вдруг?
Доктор пожал плечами.
– Тогда не придется выплачивать тебе вчерашний должок.
– Хоть кому-то польза, – пробормотал Пьетро.
Он огляделся; мавр, надеясь, что его не заметят, перестроился в последний ряд. В своем восточном наряде, в коническом шлеме, он выделялся; ясно было, что граф вряд ли взял бы такого в свой отряд.
