– Получается, что вы способствуете выдвижению человека, который решил уничтожить вас.
– В каком-то смысле да.
– Мне показалось, вы с Джакомо подружились.
– Мы отлично ладим. Гранде мне по душе. И его племянник тоже.
Пьетро счел за лучшее промолчать насчет племянника.
– Но если вы хотите править Тревизской Маркой, вам сначала нужно завладеть Падуей.
– Даже если бы мне было достаточно считаться викарием Тревизской Марки только на бумаге, я бы все равно завладел Падуей. Я просто обязан. Это дело чести.
– А как же соглашение?
– Я не стану его нарушать. Я нападу, когда представится подходящий случай. Как в этой войне, я найду хороший предлог.
– Но ведь тогда вы пойдете против Гранде.
– Конечно.
– А ведь он вам по душе.
– Одно другому не мешает.
– И как тогда вы с ним поступите?
– Я сотру его в порошок.
Ну и что на это скажешь? В часовню сквозь открытый дверной проем врывался ветер.
– Мой господин! – тихо молвил Пьетро. – Если мы здесь не для того, чтобы вторгнуться в город, то для чего же?
– Помнишь, я обещал устроить увеселительную прогулку с угощением? – Кангранде широким жестом обвел остатки позднего ужина. – И потом, посмотри, до чего красива эта часовня! Что за искусная работа! Не сомневаюсь: когда от нас с тобой и воспоминаний не останется, люди все еще будут восхищаться этим домом Господним.
В этот момент особенно жестокий порыв ветра задул свечу. В лицо Пьетро полетели брызги, жгучие, как крапива. Юноша вдохнул сырой ночной воздух и стал ждать, пока Скалигер вновь зажжет свечу, чтобы возобновить разговор.
– Мой господин, вы не ответили на вопрос.
Кангранде стоял под аркой, в дверном проеме; лишь половина его лица была освещена.
– Пьетро, ты прямо как мои мастифы. Раз уж напал на след, ни за что не потеряешь его. – С минуту Кангранде помолчал. – Мы здесь затем, чтобы схватить Волчицу прямо в ее логове.
– Это вы уже говорили.
– Ты знаешь легенду?
– Слышал кое-что.
Все так же стоя на границе света и тьмы, Скалигер начал декламировать:
Кангранде вошел в часовню. Свеча теперь освещала его со спины, и он казался темною тенью, пылающей по контуру.
– Этот отрывок все знают. Однако есть еще и кода.[38]
Помолчав, Скалигер произнес:
– Не знаю, что предпочитаешь ты, Пьетро Алагьери. А я хочу, чтобы в памяти людей остались мои поступки, а не моя смерть. – Скалигер приблизился и опустился на скамью. – Твой отец заявляет, что я и есть Борзой Пес, о котором сказано в легенде. Он верит, что именно мне суждено объединить Италию и восстановить власть Папы и императора.
– Так и есть, – подтвердил Пьетро.
Кангранде, словно забывшись, хлопал ладонью по скамье.
– Нет. Нет. Нет. Пьетро, я не тот, о ком сложена легенда. Когда я родился, астролог составил мой гороскоп. Я его читал. Я даже показывал его знаменитому астрологу Бенентенди, и он подтвердил, что я – не легендарный Борзой Пес.
– Да, но как же тогда ваша эмблема, та, что на знамени?
– Это знамя носил мой отец. Пес был нарисован для Мастино. И я, в конце концов, Cane Grande. – Он улыбнулся, но улыбка была лишь жалким подобием знаменитой allegria. – Но я не Il Veltro. Я никогда так себя не называю. У меня нет на то права. Если я иду на врага, значит, я защищаю свой город и свою честь. Я готов сражаться за Бога, буде на то Его воля. – Скалигер говорил все увереннее. – Я не стану орудием в руках судьбы.
Вдруг он осекся. Над головой грохотал гром. Молчание нарушил тихий голос Пьетро:
– Мой господин, вы же едва меня знаете. Зачем тогда?..
Кангранде просиял.
– А ты до сих пор не понял? Я хочу, чтобы ты остался при мне. Я сразу вижу человека, а ты, Пьетро, можешь быть очень полезен. Вот я тебя и соблазняю – сначала выдал свои политические планы, а теперь и личные тайны. – Он приложился к фляжке. – Твой отец выразил желание поселиться в Вероне. Ты когда-нибудь думал, чем займешься, когда странствия ваши прекратятся?
Пьетро глубоко вздохнул.
– Нет. Меня готовили в священники, но теперь я – наследник и должен выбрать что-то другое. А я не знаю, что мне выбрать.
