Пьетро наблюдал за шестилетним Мастино: малыш менялся по мере того, как на него устремлялось все больше взглядов. Вот он выпрямился; вот расплылся в надменной улыбке. Впрочем, за улыбкой этой Пьетро разгадал страх: вдруг сейчас – или чуть позже, какая разница? – всеобщее внимание к нему иссякнет?
Нико да Лоццо утверждал, что все предсказания пишутся заранее, и далеко не прорицателями. Прорицатель – просто очередной аттракцион, вроде актеров да жонглеров. Однако Пьетро смутно чувствовал: кое-какие слова этой девушки впервые слышали абсолютно все.
Поко ткнул его локтем.
– Что с твоим щенком?
Пьетро взглянул на Меркурио. Только что пес, будучи в отличном расположении духа, лизал хозяину пальцы – теперь он мелко дрожал, из пасти его текла пена. Меркурио смотрел вверх бессмысленными помутневшими глазами.
– Меркурио? Ты что, малыш? – Голос едва не выдал Пьетро. – Ты не заболел? – Пьетро почесал щенка за ухом.
Часто заморгав, Меркурио положил морду на правое бедро хозяина. Он всегда устраивался справа, будто понимал, что Пьетро нуждается в защите именно с этой стороны. Пьетро обеими руками притянул породистую голову к своему лицу.
– Ты ведь здоров, правда?
Кто-то дернул Пьетро за рукав.
– Пора идти, мессэр Пьетро, – произнес главный дворецкий.
«Мессэр? Боже, он ведь ко мне обращается!»
– Отец, пожалуйста, присмотрите за Меркурио, – попросил Пьетро.
Данте немедленно потянулся к носу щенка, а тот стал уворачиваться и подныривать под его руку – эту игру поэт и пес придумали вместе.
– Иди, сынок, не беспокойся, – сказал Данте.
Пьетро поднялся, взял свой костыль и захромал вниз по ступеням. В проходах появились другие молодые люди в пурпуре и серебре. В нижних рядах было гораздо теплее, и Пьетро радовался этой перемене. Он изрядно продрог: несмотря на жаровню на балконе, от промозглого воздуха кровь стыла в жилах.
Или, может быть, кровь стыла от взгляда прорицательницы.
Пьетро нагнали Мари и Антонио.
– Скорей бы все закончилось, – произнес Антонио, потирая ручищи и усиленно на них дыша. – Умираю, хочу на скачки.
Марьотто хлопнул приятеля по плечу.
– Узнаю Тонио. Сегодня самый главный день в его жизни, а он только о скачках и думает. Нас же в рыцари посвящают!
– Пьетро, а ты участвуешь в скачках? – гнул свое Антонио.
Пьетро хотел было сказать «нет», но вспомнил слова Баилардино. Конечно, он не мог состязаться в беге ночью, однако ничто не помешает ему принять участие в скачках, которые состоятся в полдень. Он возьмет гнедого.
– Пожалуй, – кивнул Пьетро.
– Отлично! – Тяжеленная ручища Антонио опустилась на спину Пьетро. – Мы тут с Мари поспорили, кто придет первым.
– Уж конечно, не ты, деревенщина! Разве что опять на меня рухнешь, – сказал Марьотто.
– Нет, вы только послушайте! Я ему жизнь спас, а он…
– Ты рухнул! Ты сам говорил!
– Я тебе жизнь спас!
– Это я тебе жизнь спас!
– Знаешь что? Обратился бы ты к доктору Морсикато. Пусть он тебе головку полечит, чтоб всадники с копьями больше не мерещились!
– Это тебе арбалеты мерещатся!
– Девочки, девочки, не ссорьтесь. Вы обе хорошенькие, – рассмеялся Пьетро.
Дружеская перепалка продолжалась всю дорогу вниз по проходу и под внешним кольцом нижнего уровня Арены. На каждом шагу юношам попадались напоминания о былых временах: мрамор стерся от множеств подошв и копыт, топтавших его веками; грубые проломы в стенах, сделанные горожанами уже после падения Рима, – там они устраивали жилища; наконец, остатки краски, сохранившиеся еще с тех пор и напоминавшие об ослепительном блеске Римской империи.
– Смотри, что мы с Антонио заказали! – Марьотто выхватил из ножен длинный серебряный кинжал. – Чурбан деревенский, покажи ему свой! Или ты его уже посеял?
– Не дождешься, – рявкнул Антонио, и его кинжал просвистел над головой Мари.
Мари перехватил кинжал на лету.
– Отличный бросок!
– Какие красивые! – воскликнул Пьетро.
«Интересно, а почему ему не прислали кинжал? Может, он его просто не заметил?»
– Нам с Мари их на заказ сделали! – похвастался Капеселатро. – Но мы и о тебе не забыли. Держи. – И он вручил Пьетро такой же кинжал.
– Видишь, на одной стороне написано «Триумвират», – сказал Мари, – а на другой – имя владельца.
Действительно, на одном кинжале в руках Марьотто было вытравлено «Мари», на другом – «Тонио». На третьем кинжале красовалось «Пьетро».
– Прямо не знаю, что сказать. – «Хм, может, они ожидали более ярких проявлений восторга?»
– Скажи, что умеешь жонглировать!
И Мари и Антонио принялись метать кинжалы с завидной сноровкой. Со всех сторон послышались проклятия. Пьетро тоже метнул свой кинжал и едва не порезал руку, поймав кинжал Мари.
– Пожалуй, на следующий год надо попроситься выступать на Арене, – съязвил Мари. – То-то прославимся!
– Еще бы! К следующему году у нас останется три пальца на троих, – усмехнулся Пьетро, пригибаясь. – Смотри, куда бросаешь!
– Ты слышал, что сказала прорицательница? – Антонио схватил кинжал на лету и принялся раскачиваться, закатив глаза. – Вели-и-и-кая любовь! – завыл он. – Вас погубит любовь! Приходит же людям в голову такая чушь!
Марьотто хихикнул.
