Уже давно, как только разговор заходил о любви вне брака, Пьетро начинало трясти от негодования. Он вспоминал грустные глаза матери, склонившейся над очередным произведением мужа. Данте женился по воле родителей, которые заключили брачный договор с семьей Джеммы Донати, в то время как сердце поэта принадлежало Беатриче, Дарующей Блаженство. Именно этой женщине Данте посвятил труд всей своей жизни — что не мешало ему делить дневные заботы, а также ложе со своей законной женой. Наверно, простолюдины избавлены от таких мук.
Впрочем, девушке, что стояла сейчас рядом с Пьетро, не грозили измены или холодность супруга. Антонио твердо решил завоевать ее сердце. Даже если Джаноцца не ответит на его чувства, она всю жизнь будет купаться в обожании.
Девушка смотрела на снежные вихри, клубящиеся меж зданий.
— Мой отец родом из маленькой деревушки к юго-востоку от Падуи. Она называется Боволенто. А отца зовут Джакопино делла Белла. Вряд ли вы о нем слышали. Он умер в прошлом году.
— Отчего умер ваш отец?
— От подагры. — Глаза Джаноццы наполнились слезами.
— Примите мои соболезнования, — поспешно произнес Пьетро, надеясь предупредить наводнение. — Выходит, вы не принадлежите к семейству Каррара?
Девушка шмыгнула носом и сморгнула слезы.
— Моя матушка — родная племянница Гранде.
— Вот как!
Разговор зашел в тупик. Пьетро до сих пор не составил себе мнения о Джаноцце. Что-то в ней смущало юношу, нашептывало догадки, более похожие на подозрения.
Порыв ветра бросил им в лица горсть снежинок; молодые люди зажмурились, чтобы утишить боль в глазах, словно исколотых крохотными кинжалами, и невольно повернулись к праздничной толпе. Играла музыка. Решив, что момент самый что ни на есть подходящий, жид Мануил достал лютню и дудку. Он умудрялся играть одновременно на обеих. Мелодия получалась веселая, провоцирующая; гости начали прихлопывать. Краснолицый Людовико Капуллетти выписывал кренделя своими толстыми ногами, не попадая в такт, что, впрочем, нимало его не смущало. Синьор Монтекки неожиданно для себя расхохотался; многие гости присоединились к жизнелюбивому Капуллетти.
— Боюсь, у него тоже подагра, — покачала головой Джаноцца.
— Почему вы так решили?
— Видите, как он припадает на правую ногу? Каждый шаг причиняет ему боль. Так начинается подагра. Неудивительно, что синьор Капуллетти решил переженить всех своих наследников в столь юном возрасте.
— Вы сказали «всех»? А разве Антонио не единственный его сын, который еще не женат?
— У синьора Капуллетти есть еще и внук.
— Правда? Я не знал.
— Конечно, не знали, — кивнула Джаноцца, — ведь мальчик еще не родился.
— Вы говорите о будущем ребенке мессэра Луиджи? — Голос Пьетро стал громче, чем ему того хотелось. — Неужели синьор Капуллетти сосватал неродившегося внука? И кто же невеста?
— Девочка из семьи Джуарини. Ей сейчас около года. Так что они почти ровесники.
— Но это же просто смешно!
— Это необычно. Насколько я понимаю, отец Антонио выбрал именно Верону отчасти потому, что связан с семейством Джуарини. Они с синьором Джуарини компаньоны, у них общие интересы в разных областях. Конечно, — поспешно добавила девушка, — синьор Капуллетти уже отошел от дел. Теперь его дела ведут поверенные, нанятые за деньги. — Джаноцца сжала кулачки. — Ах, какая же я глупая!
Пьетро проигнорировал последнее замечание — наверняка Джаноцца изливалась с неким умыслом.
— С чего синьор Капуллетти взял, что родится именно мальчик?
— Так говорят все повивальные бабки. Ребенок низко лежит — это верный признак. Они уже синьоре Капуллетти все уши об этом прожужжали. Ребенку даже имя придумали.
— И какое же?
— Тибальт, кажется.
Пьетро попытался представить, каково это — быть сосватанным в материнской утробе.
— Бедняга Тибальт.
— Этот союз гарантирует прочность связей между обеими семьями. Все-таки лучше, чем запасной вариант.
— А разве и такой имеется?
— Да — можно расторгнуть мою помолвку и просватать годовалую Джуарини за Антонио.
Пьетро представил, как Антонио несет свою крошку-невесту к алтарю, и не смог сдержать ехидного смеха. Ему пришлось отвернуться к окну, к колющим снежинкам. Едва Пьетро успокаивался, перед глазами у него вставал Антонио, надевающий на пальчик невесте миниатюрное обручальное кольцо. Джаноцца тоже хихикала, и многие молодые дамы устремились к ним, желая узнать о причине веселья.
Вдруг на улице послышались радостные крики. Из-за снегопада невозможно было ничего разглядеть на расстоянии нескольких локтей, но внезапный порыв ветра увлек снежные хлопья, и пространство на миг расчистилось. Толпа, прихлынув, едва не выбросила Пьетро в окно. Джаноцца оказалась прижата к юноше вплотную. Она пахла цветками апельсина. Факел, обозначавший конец маршрута, озарил лицо девушки. Взгляд ее метался из одного конца улицы в другой.
«Она прелестна», — подумал Пьетро.
Прежде чем он успел раскрыть рот, Джаноцца, указывая на заснеженную мостовую, воскликнула:
— Смотрите! Вот они!
