Сражение переместилось на другие улицы. Раненые и умирающие кровавым многоточием остались на булыжниках мостовой. Соседский юноша скончался у Пьетро на руках, не успев передать своему отцу даже нескольких слов. Пьетро заплакал. Он поднялся, стащил наголенники, освободив ноги от ужасной тяжести, взглянул на нагрудник с крестом Сан-Бонифачо — покореженный, залитый кровью. Пластина выскользнула из пальцев Пьетро. Юноша пошел искать знакомые лица среди погибших. Он несказанно удивился, увидев, что пятеро его солдат отделались царапинами, и понадеялся, что во дворе осталось еще несколько человек из его отряда.
Тарвата Пьетро нашел под горой трупов. Мавр дышал, хотя дыхание было поверхностным. Пьетро разорвал одежду на одном из убитых и как умел перевязал мавру голову. Левая рука Тарвата неестественно изогнулась, но Пьетро ничего не знал о том, что следует делать при переломах. Решив дождаться рекомендаций Морсикато, он прислонил мавра к стене и продолжил поиски.
И вдруг Пьетро услышал приближающийся топот копыт. То не были тяжелые подковы боевых коней. Выскочивший из клубов дыма легконогий конь с молодым человеком в седле едва не сбил Пьетро с ног. Следом скакали двое сопровождающих.
— Пьетро!
Голос показался юноше знакомым. Пьетро поднял глаза и увидел худощавое лицо. Молодой человек явно кого-то ему напоминал. В следующий момент Пьетро заметил точеные скулы и ярко-синие глаза и понял, кто перед ним. Это было невероятно.
— Донна Катерина?
— Пьетро, слава богу, я тебя нашла! — Голос Катерины дрожал от волнения, она едва не падала с коня.
Пьетро подскочил и подхватил ее под руки. Катерина оперлась на него.
— Не волнуйтесь, мадонна, я не ранен.
— Пьетро, он пропал! Они его забрали! Предсказание сбылось! Он умрет! Они оба умрут!
У Пьетро кружилась голова, перед глазами все плыло. Юноша не понимал, о ком говорит Катерина. Неужели кто-то куда-то увел Кангранде?
— Мадонна, успокойтесь. Скажите толком, что случилось.
— Наш гость, тот, что был в палаццо! Ну, банкир-изгнанник, который купил себе прощение! Он назвался Патино.
— И что с ним? — Пьетро все еще не понимал.
— Он приехал вчера. Сказал, что хочет заняться своим прежним делом. Но он забрал их, их обоих!
У Пьетро по спине побежали мурашки.
— Кого — их? Кого он забрал?
Катерина больше не сдерживала слез.
— Он забрал Ческо! И моего сына! Ческо и Детто пропали!
Кангранде прекратил преследование падуанцев у Монтегальды, не позволив своим солдатам, несмотря на их недовольство, пересечь границу, чтобы его самого не обвинили в нарушении перемирия. Теперь у него появился повод развязать справедливую войну, повод, которого он так долго ждал, и Кангранде не желал испортить все дело.
Скалигер, без оружия, ехал вдоль рядов своих солдат, восторженно кричавших:
— Ска-ла! Ска-ла! Ска-ла!
Угуччоне улыбался; на лице его запеклась кровь. Нико щеголял обездвиженной рукой, однако, изображая панику своих бывших соотечественников, ловко вскочил в седло. Изможденный Морсикато отирал кровь с бороды. Лицо Луиджи Капуллетто выражало разочарование по поводу столь быстро закончившейся битвы; на лице Антонио Капуллетто застыло то же чувство.
Однако Антонио не смотрел в спины бегущим падуанцам. Скалигер проследил за его взглядом и заметил, что гнев Антонио предназначается рыцарю в голубом плаще. На оружии рыцаря красовался герб семейства Монтекки, на пряжке плаща — тоже. Однако для Гаргано рыцарь был слишком тонок. Значит…
— Добро пожаловать, сир Монтекки! Надеюсь, вы успели повидаться с отцом?
— Oui, mon Capitan, — отвечал Монтекки, немало позабавив Скалигера.
— Вы сослужили мне хорошую службу. Полагаю, вы уже разобрались с делами?
Кангранде перехватил выразительный взгляд Марьотто, предназначавшийся Антонио.
— Разберусь в ближайшее время, синьор.
Кангранде нахмурил брови.
— А где ваш отец?
— Он в нашем имении, распоряжается насчет западни для падуанцев.
— Так езжайте, помогите ему. — Кангранде возвысил голос: — Я хочу, чтобы все военнопленные были послезавтра доставлены в Верону. Со всеми пленными, какого бы низкого звания они ни были, я велю обращаться по-королевски. Пусть знатных падуанцев выкупают родственники. На этот раз Падуе придется раскошелиться и заплатить за своих солдат. Я позволю их выкупить только всех вместе.
Нико да Лоццо с невинным видом смотрел в небо.
— Мне кажется, ты не совсем себе представляешь…
— Я представляю себе все, что надо. Мой ответ — нет. Они должны остаться в живых.
Скалигер собирался велеть Капуллетто оставаться с Угуччоне, чтобы двое молодых идиотов были подальше друг от друга, когда до слуха его долетели встревоженные голоса и стук легких копыт. Скалигер обернулся и увидел сестру — он узнавал ее в любом наряде. Похоже, Катерина сердится из-за того, что он проник в город. Она всегда презирала его страсть к актерству.
— Милая моя, спасибо, что позвонила в колокола. Я сразу понял, что… — Увидев лицо сестры, Кангранде осекся.
Катерина в двух словах обрисовала ситуацию и прибавила:
